Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

НЕЗРИМОЕ

Выявление неявного не выпросишь извне, поскольку всё содержится в собственном сознании, работающим по принципу клика по ключевому слову, но если мозг не загружен словами не бытового характера, то неявным в этом случае будут лишь дублеры понятий текущей жизни, связанной с пищей, жилищем и взаимодействием плюса и минуса, таким образом контактируют с незримым только философы и филологи, исключающие из употребления скудную прижизненную речь, вводя невероятную по сложности систему эвфемизмов, когда форма диктует прямую связь с незримым, вот ведь какая получается суровая текстовая реальность, о которой свидетельствовали на тайной вечере апостолы, чья незримая сущность преодолевала скептическое воображение живущих в жизни современников, о состоянии тревоги которых в непонимании структуры жизни вечной говорится в Апокалипсисе, не испытывая разочарования, вот поэтому был повод посвященным в незримое тайное вкусить удовольствие.

Юрий КУВАЛДИН

СОЗДАТЬ И ОТДАТЬ

Взять и отдать, суть творчества, создать и объективировать, перенести себя к людям через текст, но для этого надобно прочесть Иммануила Канта и Иоганна Фихте, присовокупив к этому Мандельштама, Прошину и Элькина, перемешать в одном сосуде твоего чистого разума, которому устроить трансцендентную критику, после этого можно взять простой карандаш и написать одну хорошую фразу, причём сразу, не раздумывая, как это подобает писателям, которые пишут не содержание, а создают архитектурную форму, в этом и есть норма для вхождения в литературу, спору нет, мало кто это понимает, но ничто безудержным временем не берётся в расчёт, остаются лишь Кант, Фихте, Мандельштам, Прошина и Элькин, поверьте мне.

Юрий КУВАЛДИН

СПОКОЙСТВИЕ

И когда наступает торжественная минута молчания, в которой ощущается какая-то вечная непреклонность, я обретаю невероятное спокойствие, как будто вошел в роль ушедшего, не рассчитывая на многочисленные знаки внимания в эти молчаливые минуты прощания, потому что спокойные дни мои приговорены к безоговорочной победе над самим собою, вышедшим из строя, доверившись строчкам, начертанным срочно для встречи заочной последовательных прочтений новоявленных поколений, достаточно известного для каждого просвещённого человека, схожего по всем параметрам с собственным телом, которое сумело выскочить из самого себя для философии общего дела, когда возвышенная душа бы запела с последней надеждой сохранять то что мило.

Юрий КУВАЛДИН

МЕСТАМИ

Местами довольно любопытно развивалась сложная фраза, вроде тех, которые любил Иммануил Кант, в целостности своей воссиявший альфой и омегой сверхчувственного, разве это не чудо, местами опускаясь до предметного мира, но тут же взвивающийся со всеми предметами в трансцендентное небо разума, когда привязанность к наглядности с использованием всех чувств мелькает лишь местами, потому что сами слова в классической оркестровке становятся предметнее всех предметов вместе взятых, и мир, который основан, казалось бы, на краеугольном камне, являет лишь местами некоторые сходства с материальным воплощением словесной ткани не только нашего времени, но вкупе всех мыслей, сотканных из нитей азбуки, бесконечные возможности которой пробуждали субъективное проникновение в объективное, но лишь местами.

Юрий КУВАЛДИН

МНОГОЛИКИЙ

Вот облик человека вообще, не ты, не я, но все в одном бокале, глаза и уши, и тэдэ тэпэ, сообразно составленному органому другими зодчими, которым несть числа, одно и то же, лепится толпа, и там и тут живут, и в ус не дуют, но имя прилепили, стал узнаваем лик с приложенным к нему словесным штампом, мир многоликий падает в бескрайность, реальностью заковывая в миг, который исчезает по определению в тот же миг, а кажется жизнь индивида бесконечным полем, и он идёт, других не узнавая, в какой-то мере сам себе Сократ, взгляд полон скорби, нет пути назад, за чистую монету жизнь приняв.

Юрий КУВАЛДИН

ОБЛИК

Взглянул на себя в зеркале, и тотчас подумал, всё такой же, свидетельствовало настроение глаз пятилетнего ребёнка, читающего по складам Иммануила Канта, дистанция от обеда до забора, как говаривал разводящий «на губе», когда я копал в армии траншею, бесстрашие по отношению к азбуке, действительно, научило меня понимать жизнь как бесконечный текст, бегущий в зеркале перед моими глазами, потому что ничего не вижу в жизни кроме умных строчек, это к лучшему, частенько вспоминаю о правдивом восприятии отражения тех людей, считавших себя исключительными, но мыслящих предметами, перескакивая, вернее, не замечая слов, то есть картинками, почти глухо-немо, уверений в обратном в их взглядах не наблюдалось, а несогласия оставляли в покое их возвышенное суждение о собственном облике.

Юрий КУВАЛДИН

УСЕРДИЕ

Не убежать от собственного сердца из-за мысли о творческом усердии, которое каждому человеку, посвятившему себя высокому искусству, даже можно усилить - классическому искусству, и ещё сильнее - академическому искусству, доставит удовольствие в истинности смысла жизни, позволяющего занять место среди титанов искусства, высшим из которого является литература со времён создания Библии, и в этом столь же полна жизни каждая фраза, написанная тобою, к которой может приспособиться как к невозможному каждый начинающий писатель, способный преодолеть самые сложные испытания судьбы, и до конца поверить в себя, как способно солнце каждый божий день тьму превращать в свет, исполнение же задуманного всецело в твоих руках, если ты привык ежедневно исписывать чистые страницы, прекрасно понимая, что, усердствуя, ты облагораживаешь живущих своим сердцем.

Юрий КУВАЛДИН

УНАСЛЕДОВАНО

На другой день, к счастью, догадался, что унаследовал вчерашний, вчера же проснулся раньше обычного, в шесть утра, чтобы открыть псс том 6 335-ю, на ней лежала закладка в виде рождественской открытки, доставшейся от деда, 1907 года, страницу «Преступления и наказания», чтобы с увлечением вчитаться в текст, унаследованный от Фёдора Михайловича, и тут же, прежде чем попить чаю, утреннего, крепкого, из китайской фарфоровой чашки,  перейти к своему тексту, ритмичному, как ход маятника, дабы на следующий день, не забывая себя, перешагнуть в девятнадцатый век и зажить жизнью Раскольникова, ещё до обнаружения в подвале у дворника, под лавкой, топора, ведь, здраво поразмыслив, топор сам по себе не имеет значения, в конечном счете, слишком часто меняется место действия, но сущность человека не меняется, того самого человека, последовательно воспроизводящегося помимо собственной воли, на произвол судьбы, ликующего и страдающего, приобретающего характеристику, унаследованную из «Преступления и наказания» для собственной ценности.

Юрий КУВАЛДИН

НЕЧТО ОРИГИНАЛЬНОЕ

Когда вот сейчас что-то пишешь, то должен понимать, что это давно было, ты перелетаешь из сей минуты, скажем на десять лет вперёд, тогда острее возникает понимание убежавшего времени, к которому относишься вполне снисходительно, потому что ты навсегда «отпечатан», но чтобы с головой погрузиться в текст, никогда не должен останавливаться и расслабляться, и этот путь я избрал себе с детства, когда все куда-то бежали, а я писал, когда носили тогда узкие брюки, я ходил в клешах, всегда хочется сказать что-то против себя в прошлом, ведь когда-нибудь это вернется, бесспорно, в этой философии есть нечто оригинальное: когда все ходили пешком, ты ездил на своей машине, когда все сели на машины, ты стал ходить пешком и, главное, одни всю жизнь живут в жизни, а ты постоянно живёшь в тексте (примеры для ясности: Достоевский в тексте, Малер в нотах, Малевич в картинах… etc, константы, живее живущих в жизни).

Юрий КУВАЛДИН

ПОМНИТСЯ

Что тебе помнится, и кто бы подтвердил, что воспоминание соответствует тому моменту, который, упоминая, ты назвал адекватным событию, этим объяснялась вся предшествующая история, уверенность в правоте которой вызывала восхищение вождей, специально заказывавших углубить историю своих удельных княжеств до сотворения мира, так вот, вся история сочинялась на глазок, поскольку дело было далёкое, а существуют только инспирировнные протоколами властей записи, и то что написано, казалось, уже не переиначишь, конечно, можно избежать ошибки при нескольких свидетелях, но Куросава в своём «Расёмоне» (по Акутагаве) показал, что истины вообще, для всех, не существует, есть только истина художника, которому и нужно отдавать благодарность за то, чтобы прийти в мир воображения для создания собственного миропонимания, и чтобы твоя поэзия вызвала радостные чувства, которые каждого человека изредка навещают.

Юрий КУВАЛДИН