Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

ИСТОЧНИКИ

И всё время тянет вернуться к началу времён, всю жизнь листаешь книги, конечно, лучшие из них, в которых на долю интеллекта выпадает толика поэтичной художественности, этакая художественная философия, в которой собаку съели Гоголь и Чехов, к примеру, пользовался источниками, чтобы черпать поющие мысли, которые бы оставляли надежду на проникновению в тайну тайн, но по-прежнему важным оказывалось перемещение массивов из одной точки в другую, массивов, постоянно исчезающих и возникающих словно эти массивы есть вечное море, но вместе с тем и бесконечный текст, который начинает звучать источнически иначе в твоём собственном исполнении, дабы обнаруживать начало в собственном сердце.

Юрий КУВАЛДИН

Юрий Кувалдин КРУГ ЧТЕНИЯ поэма



Юрий Кувалдин
КРУГ ЧТЕНИЯ
поэма

Карлейль, Кропоткин, Апулей,
Гомер, Конфуций, Гоголь, Гегель,
Апухтин, Батюшков, Матфей,
Макиавелли, Лютер, Гейне,


Петрарка, Прошина, Саган,
Иохвидович, Барановский,
Акутагава, Мопассан,
Херасков, Чичибабин, Шкловский,


Краснова, Бек, Хемингуэй,
Боккаччо, Яхонтов, Сенкевич,
Макоша, Окуджава, Рейн,
Грин, Битов, Осоргин, Станкевич,

Бердяев, Лермонтов, Паскаль,
Булгаков М., Булгаков Сергий,
Плутарх, Державин, Гофмансталь,
Нароков, Солженицын, Герцен,


Овидий, Вяземский, Бодлер,
Довлатов, Мандельштам, Случевский,
Ренан, Лафатер, Искандер,
Волошин, Борхес, Достоевский,


Толстой, Тургенев, Карамзин,
Платонов, Пастернак, Есенин,
Алданов, Бунин, Лао-цзы,
Набоков, Курочкин, Катенин,


Сафо, Роднянская, Сурат,
Лесков, Крылов, Эзоп, Белинский,
Нагибин, Фолкнер, Фихте, Кант,
Бальзак, Золя, Фома Аквинский,


Языков, Грибоедов, Мей,
Рылеев, Гаршин, Короленко,
Никитин, Мережковский, Фрейд,
Полонский, Пушкин, Глеб Успенский,


Анаксагор, Бергсон, Бострём,
Введенский, Лихачев, Грановский,
Шатобриан, Аксаков, Фромм,
Островский, Соловьев, Полонский,


Буренин, Ницше, Шиллер, Штерн,
Киреевский Иван, Карсавин,
Зеньковский, Гумилев, Донн, Верн,
Одоевский, Руссо, Рассадин,


Ройс, Шопенгауэр, Корнель,
Кавелин, Шеллинг, Тютчев, Лосский,
Бакунин, Вышеславцев, Бейль,
Фонвизин, Новиков, Квятковский,


Шекспир, Державин, Ориген,
Флоренский, Ходасевич, Гарин,
Фурье, Суворин, Спенсер, Тэн,
Ахматова, Леонтьев, Дарвин,


Белов, Распутин, Тендряков,
Залыгин, Трифонов, Твардовский,
Фет, Белый, Пяст, Шестов, Чулков,
Самойлов, Бродский, Паустовский,


Войнович, Писемский, Козлов,
Кувалдин, Чехов, Блок, Домбровский,
Астафьев, Сэлинджер, Кольцов,
Давыдов, Зайцев, Помяловский...

ПРОХЛАДА

Мнится мне, что я ничего не помню, не мню, то есть, а нужно помять и что-нибудь явится на свет божий сочетанием новым букв, да, впрочем, помнить ничего не нужно, какой-то отблеск прошлого мелькнул с намёком на глубинную мысль, открой тут же Иммануила Канта, об этом он сказал, чтоб лишний раз не мять свои мозги, плывущие от радостной жары куда-то далеко, куда не видно, обидно, что про всё уже сказали, вдвойне обидно, что тебя не знали и не узнают в полчищах людей на эскалаторе в метро, но всё же мнится, что что-то помню, есть же ведь резон глотать под вентилятором прохладу букв.

Юрий КУВАЛДИН

НЕЗРИМОЕ

Выявление неявного не выпросишь извне, поскольку всё содержится в собственном сознании, работающим по принципу клика по ключевому слову, но если мозг не загружен словами не бытового характера, то неявным в этом случае будут лишь дублеры понятий текущей жизни, связанной с пищей, жилищем и взаимодействием плюса и минуса, таким образом контактируют с незримым только философы и филологи, исключающие из употребления скудную прижизненную речь, вводя невероятную по сложности систему эвфемизмов, когда форма диктует прямую связь с незримым, вот ведь какая получается суровая текстовая реальность, о которой свидетельствовали на тайной вечере апостолы, чья незримая сущность преодолевала скептическое воображение живущих в жизни современников, о состоянии тревоги которых в непонимании структуры жизни вечной говорится в Апокалипсисе, не испытывая разочарования, вот поэтому был повод посвященным в незримое тайное вкусить удовольствие.

Юрий КУВАЛДИН

СОЗДАТЬ И ОТДАТЬ

Взять и отдать, суть творчества, создать и объективировать, перенести себя к людям через текст, но для этого надобно прочесть Иммануила Канта и Иоганна Фихте, присовокупив к этому Мандельштама, Прошину и Элькина, перемешать в одном сосуде твоего чистого разума, которому устроить трансцендентную критику, после этого можно взять простой карандаш и написать одну хорошую фразу, причём сразу, не раздумывая, как это подобает писателям, которые пишут не содержание, а создают архитектурную форму, в этом и есть норма для вхождения в литературу, спору нет, мало кто это понимает, но ничто безудержным временем не берётся в расчёт, остаются лишь Кант, Фихте, Мандельштам, Прошина и Элькин, поверьте мне.

Юрий КУВАЛДИН

СПОКОЙСТВИЕ

И когда наступает торжественная минута молчания, в которой ощущается какая-то вечная непреклонность, я обретаю невероятное спокойствие, как будто вошел в роль ушедшего, не рассчитывая на многочисленные знаки внимания в эти молчаливые минуты прощания, потому что спокойные дни мои приговорены к безоговорочной победе над самим собою, вышедшим из строя, доверившись строчкам, начертанным срочно для встречи заочной последовательных прочтений новоявленных поколений, достаточно известного для каждого просвещённого человека, схожего по всем параметрам с собственным телом, которое сумело выскочить из самого себя для философии общего дела, когда возвышенная душа бы запела с последней надеждой сохранять то что мило.

Юрий КУВАЛДИН

МЕСТАМИ

Местами довольно любопытно развивалась сложная фраза, вроде тех, которые любил Иммануил Кант, в целостности своей воссиявший альфой и омегой сверхчувственного, разве это не чудо, местами опускаясь до предметного мира, но тут же взвивающийся со всеми предметами в трансцендентное небо разума, когда привязанность к наглядности с использованием всех чувств мелькает лишь местами, потому что сами слова в классической оркестровке становятся предметнее всех предметов вместе взятых, и мир, который основан, казалось бы, на краеугольном камне, являет лишь местами некоторые сходства с материальным воплощением словесной ткани не только нашего времени, но вкупе всех мыслей, сотканных из нитей азбуки, бесконечные возможности которой пробуждали субъективное проникновение в объективное, но лишь местами.

Юрий КУВАЛДИН

МНОГОЛИКИЙ

Вот облик человека вообще, не ты, не я, но все в одном бокале, глаза и уши, и тэдэ тэпэ, сообразно составленному органому другими зодчими, которым несть числа, одно и то же, лепится толпа, и там и тут живут, и в ус не дуют, но имя прилепили, стал узнаваем лик с приложенным к нему словесным штампом, мир многоликий падает в бескрайность, реальностью заковывая в миг, который исчезает по определению в тот же миг, а кажется жизнь индивида бесконечным полем, и он идёт, других не узнавая, в какой-то мере сам себе Сократ, взгляд полон скорби, нет пути назад, за чистую монету жизнь приняв.

Юрий КУВАЛДИН

ОБЛИК

Взглянул на себя в зеркале, и тотчас подумал, всё такой же, свидетельствовало настроение глаз пятилетнего ребёнка, читающего по складам Иммануила Канта, дистанция от обеда до забора, как говаривал разводящий «на губе», когда я копал в армии траншею, бесстрашие по отношению к азбуке, действительно, научило меня понимать жизнь как бесконечный текст, бегущий в зеркале перед моими глазами, потому что ничего не вижу в жизни кроме умных строчек, это к лучшему, частенько вспоминаю о правдивом восприятии отражения тех людей, считавших себя исключительными, но мыслящих предметами, перескакивая, вернее, не замечая слов, то есть картинками, почти глухо-немо, уверений в обратном в их взглядах не наблюдалось, а несогласия оставляли в покое их возвышенное суждение о собственном облике.

Юрий КУВАЛДИН

УСЕРДИЕ

Не убежать от собственного сердца из-за мысли о творческом усердии, которое каждому человеку, посвятившему себя высокому искусству, даже можно усилить - классическому искусству, и ещё сильнее - академическому искусству, доставит удовольствие в истинности смысла жизни, позволяющего занять место среди титанов искусства, высшим из которого является литература со времён создания Библии, и в этом столь же полна жизни каждая фраза, написанная тобою, к которой может приспособиться как к невозможному каждый начинающий писатель, способный преодолеть самые сложные испытания судьбы, и до конца поверить в себя, как способно солнце каждый божий день тьму превращать в свет, исполнение же задуманного всецело в твоих руках, если ты привык ежедневно исписывать чистые страницы, прекрасно понимая, что, усердствуя, ты облагораживаешь живущих своим сердцем.

Юрий КУВАЛДИН