Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

ОСЕННЯЯ АЛЛЕЯ

Стволы особенно черны на золотой дорожке, идущей в перспективе прямо в небо, такое голубое в это время, что, кажется, я в детство возвратился, чтобы собрать одних кленовых листьев и засушить их для школьного гербария, положив между газетными страницами, под прессом стопки толстых книг, работающих тяжестью бумажной, всё из той бумаги, которая в вагонах прибыла в типографию по шестьдесят тонн в каждом вагоне, которого хватало лишь на одну книгу в пятьсот страниц тиражом сто тысяч экземпляров, из эшелона в пятьдесят вагонов читатель, любитель бумажных книг, получал их в количестве пятидесяти названий, вот так кленовый острокрылый золотой лист парит в романе из бумаги вагона, и вот рухнул бумажный Вавилон, уступая место виртуальному золотому кленовому листу в осенней аллее.

Юрий КУВАЛДИН

ИЛИ

Туда-сюда, или-или, то навстречу, то уходит, то лицо, а то спина, и сколько их спин, и сколько их лиц, входят и выходят, и опять исчезают под землёй, и в мгновение ока выскакивают из-под земли, подходит поезд, двери открываются, выбегают лица, все на одно лицо, в вагоны вбегают, боясь опоздать именно на этот поезд, как будто он последний, спины, все на одну спину, гну свою линию, гну, ну, где ты «табула раса», даже оттенки окраса не помогают выбрать «или-или», те из роддома, а эти уже в могиле, у тебя же нет никакого «или», раз и навсегда от рождения делаешь одно и то же, бьёшь в одну точку, не отклоняясь от литературы, никаких «или-или», религиозное служение литературе, на что это похоже, ответ напрашивается сам собой, похоже на классику, милый мой.

Юрий КУВАЛДИН

УЛЫБКА

По тротуарам мчатся дети на самокатах, за ними родители на велосипедах, кто-то вообще петляет между прохожими на одном колесе, вытянувшись в стойке смирно, старушки катят сумки на колесиках, по полупустому вагону метро катаются пустые пивные банки, на Таганке в туннель мчатся с диким рёвом в чёрных куртках с цепями байкеры, по Москве-реке с визгом носятся белокрылые моторки, в Горьком парке по-прежнему крутится чёртово колесо, по ленте эскалатора вниз и вверх проезжают вагоновожатые, их трамваи из двух вагонов подъезжают к вокзальному перрону, чтобы напрямую попасть в райские кущи ботанического сада, радиальная линия кольцевой рада, Красную площадь огородили металлоискателями для подготовки к очередному параду.

Юрий КУВАЛДИН

ПРОХЛАДА

Мнится мне, что я ничего не помню, не мню, то есть, а нужно помять и что-нибудь явится на свет божий сочетанием новым букв, да, впрочем, помнить ничего не нужно, какой-то отблеск прошлого мелькнул с намёком на глубинную мысль, открой тут же Иммануила Канта, об этом он сказал, чтоб лишний раз не мять свои мозги, плывущие от радостной жары куда-то далеко, куда не видно, обидно, что про всё уже сказали, вдвойне обидно, что тебя не знали и не узнают в полчищах людей на эскалаторе в метро, но всё же мнится, что что-то помню, есть же ведь резон глотать под вентилятором прохладу букв.

Юрий КУВАЛДИН

РАССЕЯННОСТЬ

Глубоко задумался и не заметил как проскочил свою станцию, едва успел сообразить это, как двери и на другой станции закрылись, а третью станцию поезд проскочил без остановки, так как там подсоединяли новое кольцо, и пока поезд мчался, я нечаянно так глубоко задумался, что ещё пару остановок пролетел, но в то мгновение не мог сказать себе, что это рассеянность, хотя и она имела место, потому что я рассеялся на движение в метро и написанию новой вещи, сильнее, конечно, рассеянности представить себе трудно, хотя в разные времена по рассеянности путал переулки и дома, терял какие-то предметы, вроде зонта, забывал увиденные лица, а сейчас, как показалось, рассеянность приобрела исключительно писательское свойство, всё рассеивается, а строчки сами собой бегут перед глазами, других впечатлений при этом и звука не слышалось.

Юрий КУВАЛДИН

НЕДАВНЕЕ

Круглое время катится с горки, должным образом раскрашивая ушедшее, постоянно ускоряясь, сжимая прошлое до райских картин, ведь достаточно минуты, чтобы перелистать приятные картинки твоего счастья, как прибытие поезда, потому что во многом были эти минуты идеализированы, по крайней мере, возведены в квадрат, определенность же здесь неуместна, дай бог, останется прочерк между двумя датами, а когда-то собирался жить вечно, и вот всё вдруг стало недавним, спрессовалось в одну картинку, одним из самых выразительных черт которой стали уста младенца припавшего к материнской груди, исключительно бесконечное впечатление, в характере которого отвлеченно передано всё существо человека.

Юрий КУВАЛДИН

ГРАММАТИЧЕСКОЕ

Для того, чтобы проститься с письменной речью, есть действенный способ в виде всевозможных устройств, когда о морфологии и синтаксисе можно не просто забыть, но и не изучать грамматику с детства, идёт малыш с мобильником, докладывает маме, что идёт, в метро сидят с устройствами, заглядываю украдкой в мониторчики, гоняют кубики и шарики, это уже отвязанные навсегда от письменной речи граждане в возрасте, последующих действий в виде просмотров и прослушивания можно не перечислять, до отъезда в столицу не писали, и по приезде не пишут, нет необходимости, где-нибудь поблизости поперёк дорожки можно поболтать, чтобы преградить путь спешащим с мобильниками в метро, сбросила грамматика своё ярмо, некоторое число пишущих ещё осталось, в суде, в прокуратуре, известно, отчего весь мир буксует на гусеничном ходу, масштаб невежества и отсутствие здравого смысла катастрофичен, по крайней мере грамматического.

Юрий КУВАЛДИН

ПООДИНОЧКЕ

Поодиночке люди ходят даже в толпе, молодые спешным шагом, пожилые старой походкой поодаль, оживут привычки приручить первых встречных, мы познакомились в трамвае, а мы в метро, теперь у нас внуки и внучки, правнуки и правнучки, а у них, в свою очередь, бабушки и дедушки, прабабушки и прадедушки, а ведь встретились случайно, нечаянно, могли бы мимо пройти, но что-то задело, запело, овладело и довело до родословной, словно по намеченному госпланом плану, одиночества создают одиночества, приобретающих имена и отчества, иначе нельзя, у знакомых лица расцветают встречей, мало чем напомнит детям прошлый век, современных встречных-поперечных пропускают взглядом, обернутся молча для возможных встреч, приподнимут шляпу, остановятся, задумаются, обтекаемые водой толпы, всё это радовало мой глаз в обширном семейном хороводе, или вроде того.

Юрий КУВАЛДИН

ТАКОЙ БЕЛЫЙ ДЕНЁК

Такой денёк, и трудно удержаться, чтобы не походить по мягкому глубокому снегу, и видеть свои следы в полнейшей тишине, почти во сне, на белом небе белеют белые следы, они для глаза не заметны, как у Малевича «Белый квадрат», а есть такой, на белом белый, я забелел Андреем Белым: «Пусть за стеною, в дымке блеклой, // Сухой, сухой, сухой мороз, // Слетит веселый рой на стекла // Алмазных, блещущих стрекоз», - я вижу на стекле морозные узоры, и вспоминаю детский мой трамвай, пятак прикладываю тёплый к заиндевелой поверхности, а когда снимаю, остается круглая печать, а пассажиры дышат на стекла и протирают варежками, чрез одну уж Преображенка, такой денёк, весь пятачковый, весь стрекозиный, снежный рай.

Юрий КУВАЛДИН

БЕЛОЕ НА ЧЁРНОМ

Я ехал на машине, и не понимал, где я еду, стемнело в четыре часа дня, зажглись тусклые фонари, пошёл снег, хлопьями залепляя лобовое стекло, я включил дворники, передо мною маячили красные огоньки габаритов впереди идущих машин, на светофоре все встали, я сначала включил поворотник, а потом магнитофон с Брамсом, поворотник пощелкивал, Брамс подпевал третьей частью третьей симфонии, хорошо, тепло, дневная ночь, тут же включилась зелёная стрелка налево, все поехали и я поехал, из-за белизны на чёрном фоне разобрать, ошеломляющий контраст, ничего нельзя, только на асфальте чернели влажные от реагентов проплешины и в жиже колеи от машин, мрачный город вёл меня куда-то между заборами и железными дорогами, мимо блочных строений прошлого века, и допотопных ржавых гаражей, людей на улицах заметно не было, в машине было тепло, а с Брамсом умиротворённо, все ехали куда-то, и я ехал.

Юрий КУВАЛДИН