Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

ПОГЛЯДЫВАЯ ПО СТОРОНАМ

Никуда не иду, хотя на самом деле иду, поглядывая по сторонам и, надо сказать, эти поглядывания составляют суть прогулки, потому что взгляд останавливается на тех неприметных деталях, которые прежде просто ускользали от моего внимания, ну вот, к примеру из Хохловского поднимаюсь вверх по Старосадскому переулку, но не иду прямо а проходным двором следую в сторону Колпачного переулка, там белокаменные палаты Мазепы, здесь лютеранский собор, каково соседство, вздымаю взгляд на освещённую солнцем роскошную розу на фасаде, это такое окошко, круглое, в виде лепестков розы, вот я и начинаю считать лепестки вокруг срединного креста, и насчитываю их ровно десять, нужно ли было заниматься таким буквализмом, не известно, просто это пример моего поглядывания по сторонам, конечно, занятие менее интересное, чем, скажем, стоять на том же самом месте и считать ворон на крыше.

Юрий КУВАЛДИН

ВКУС

Идёшь в себе и всё по сторонам рассеянно, но вдруг является острота взгляда, когда в обычном замечаешь необычное, вроде воробья, утащившего огромную корку, больше своего веса, из-под клюва огромной вороны, сумевшего головой вниз взлететь на крышу гаража, да, мыслим всё время по причине схожести, так жадные до барахла современники эпохи наживы, тащат всё в дом, и сами дома расширяют до фешенебельных гостиниц, ну, что ж, всё в этом мире протекает спонтанно, но воробьи, хоть в некоторых случаях уподобляясь тем людям, которые не знают ни в чём меры, кроме хлеба насущного ни о чём не заботятся, а человечество потеряло вкус к птичьему величью, впрочем, тут я проследовал дальше себе, освещаемый проникновенным и понимающим меня взглядом воробья.

Юрий КУВАЛДИН

Татьяна Озерова ПОДОЖДАТЬ ДО УТРА рассказ


Татьяна Озерова

ПОДОЖДАТЬ ДО УТРА

рассказ

Николай Иванович, красивый и крепкий семидесятилетний мужчина десять лет назад потерял любимую жену. Жил он все это время один в своем доме, ездил к сыновьям и внукам, собирал всю семью на праздники и дни рождения, брал к себе внучат, если было надо кому-то из старших уехать в отпуск или по делам. Но внутри его души горячей, творческой, эмоциональной вдруг поселился холод, он начал быстро стареть, засыпать сидя перед телевизором, забывать выключать чайник или поставленную на плиту кастрюлю и с удивлением наблюдая за собой всегда легким на ногу, спортивным и подтянутым почувствовал вдруг усталость и одиночество. У детей и внуков была своя жизнь, со своими интересами, работой и учебой, своими ритмами и проблемами, а он оставался один на один с чувствами и переживаниями своей, казалось уже никому не нужной жизни.
И вдруг появилась Лена, с которой они когда-то учились вместе в одной школе, только она была младше его на три года. Бывают такие женщины, которые всю жизнь внешне напоминают девочек, как будто надолго остаются в этом возрасте: тонкая хрупкая фигурка, светлые пушистые волосы со стрижкой «каре», джинсики, футболочки, платочки - все из юности, которая у них может длиться всю жизнь. Такой предстала перед Николаем его школьная подружка - Елена Сергеевна. Она тоже пережила потерю близкого человека. Ее муж в автомобильной аварии повредил спину и семь лет передвигался в коляске, а потом тромб закупорил сердечный сосуд и смерть.
К этой потере она долго не могла привыкнуть и каждый день мысленно разговаривала с ушедшим. Она «слышала» его недовольный голос, когда что-то делала неправильно, себе во вред, одевалась ли легко при морозе, ела ли много сладкого, теряла ключи, волновалась ли у врача - все время его голос сопровождал ее, успокаивал и внушал, что все будет хорошо.
Особенно его не хватало по вечерам, когда она усаживалась перед телевизором и смотрела какой-нибудь старый фильм. Она помнила все его реплики, комментарии и восклицания, особенно, когда это касалось неточного перевода с немецкого или английского языка, какими он владел в совершенстве. Все знали, как он любил свою Леночку, как гордился ее талантами, как ревновал и нежно ухаживал за ней.
Встреча с Николаем произошла так, как поётся в песне «встретились два одиночества», случайно в одном экскурсионном автобусе, пообщались, поговорили, наметили еще одну уже самостоятельную поездку в город Александров в музей к сестрам Цветаевым Анастасии и Марине, так как оба любили поэзию. Это небольшое путешествие сблизило их, и они стали запросто заходить друг к другу в гости, и снова женская рука стала видна в его доме. Опять на окнах зацвели фиалки в горшках, в кухне появилась красивая занавеска, а во дворе расцвели душистые белые и алые флоксы с яркой декоративной дорожкой по краю клумбы из оранжевых бархатцев. Ему и ей было хорошо вдвоем, общая юность сближает людей, они одинаково реагируют на события, погоду, старые, но любимые фильмы, музыку их молодости, стихи и прозу. По вечерам они ставили пластинки на, памятную для всех шестидесятников, «Ригонду» и слушали любимый джаз, Муслима Магомаева, Анну Герман, Валерия Ободзинского, а на магнитофоне - записи Владмира Высоцкого, Юрия Визбора, Булата Окуджавы.
У Лены была большая библиотека, собранная за всю жизнь еще со студенческих времен, когда хорошую книжку было очень трудно достать. Она дорожила полками, заполненными голубыми журналами «Нового мира»  и пестрыми «Иностранной литературы», журналами, за которыми в их время стояли очереди в библиотеках. Отдельный шкаф заполняли любимые томики стихов с уже пожелтевшими от времени страницами, но тогда и сейчас такие бесценные для души, ежегодные сборники «Дни поэзии», в которых можно было открыть хоть по одному или нескольким стихотворениям новые имена Ксении Некрасовой, Марии Петровых, Павла Васильева, Леонида Мартынова, Ярослава Смелякова. Поэзия еще больше сблизила их, и, казалось, вернула их души на прежнее место. Ей хотелось именно для него сделать красивую прическу, купить новую блузочку, а он выпрямился, внутренне помолодел и тоже не хотел отставать от нее.
Душа её раскрывалась для него постепенно: в какой-то народной песне тихо и неспешно спетой вечером на веранде в саду, в строчке стиха, которой она озвучила краски заката, в собранном букете полевых цветов, в тщательно отутюженной его рубашке, в заваренном чае с душистыми травами, каком-то удивительно нужном для него подарке, о котором он долго мечтал и не подозревал, что она запомнила и исполнила его желание. Ведь так было раньше только в детстве - загадай и исполнится, все чего только не пожелаешь…
В любой работе, даже при копании земли, он был красив, все движения, как у спортсмена, были отточены, легки и естественны. Лена любовалась им, когда он чем-то занимался в саду, так умело и красиво все у него получалось: подрезал ли он деревья или кусты, ставил ли новую удобную лавочку в тенистом уголке, выкладывал ли плиткой, новую дорожку к кустам роз - все было точно выверено и безукоризненно исполнено. Друзьям потом только и оставалось восхищаться и восклицать:
- Ну, Николай, ты мастер, настоящий мастер на все руки!
Ему по душе был мир ее дома с удивительно гармоничной атмосферой комфорта и простоты, интересными картинами на стенах, народными игрушками, грубой керамикой и тонким фарфором. Все это не выпячивалось, не кричало, а дополняло друг друга, оттеняло и подчеркивало достоинство каждой вещи, словно все предметы договорились дружить с хозяйкой и даже каждый цветок в горшке желал рассказать о ней свою историю.
Когда-то давно в журнале «Юность» Лена прочитала роман Владимира Орлова «Соленый арбуз». Главный герой носил трогательное прозвище - «Букварь», и был родом из древнего города Суздаля. Лена и не думала,  что несколько лет спустя будет жить недалеко от этого города, сама будет ходить по его тихим, сказочным улицам, любоваться его храмами, изящными шатровыми колокольнями, земляными валами и мощными  монастырскими стенами. Сколько красоты было разлито в каждом названии: речка Каменка, Михали, Ильинский луг, в спокойных лицах горожан, в неторопливом ритме шагов и говоре прохожих.
Зимой, снег укрывал время, и казалось, что сейчас, на твоих глазах промчится на лошадях посыльный поезд  Петра до Покровского монастыря к сосланной жене Евдокии, выйдут на дорогу богатые торговые люди из каменных рядов, пройдет батюшка на вечернюю службу, звонарь озвучит небеса щемящей музыкой колокольных перезвонов.
Лена и Николай часто приезжали в Суздаль просто погулять, побродить вместе по улочкам, заглянуть в антикварную лавку, посмотреть на работы местных мастеров керамики и художников кисти и резца.
Была тихая поздняя осень в серо-коричневых тонах, листья на деревьях почти все уже облетели и только на вершинах тополей сохранились их остатки и при легком дуновении ветра они шуршали над их головой как картонные. Похолодало, но они никуда не торопились и с удовольствием рассматривали тонкие, прозрачные акварели, выставленные на улице у музея деревянного зодчества. Наиболее часто на картинах изображалась церковь Покрова на Нерли, которую раскупали туристы на память о владимирском крае. Пожилая женщина - продавец, заговорщицки наклонилась к ним и почему-то шепотом спросила:
- Пирожков с картошкой не желаете?
Это было так неожиданно среди выставленных на продажу картин получить еще и горячую выпечку в придачу. Они рассмеялись, купили по пирожку и с веселым настроением продолжили свою прогулку.
Николаю и Елене было так хорошо друг с другом, после всего тяжелого пережитого ими в жизни, вдруг такое единение и понимание. Он ласкового притягивал ее к себе и, глядя в глаза, говорил: «Почему ты мне не встретилась в те года юные?..» Она нежно обнимала его, гладила его седые вихры и улыбалась, улыбалась, улыбалась чему-то самому потаенному и заветному. Замечали, что влюбленный человек наполняется особым светом и, окружающие тебя люди это сразу замечают, потому что он сразу преображается и отражает этот свет на других.
Но его дети не приняли новых отношений отца. Они ревновали Николая Ивановича к этой женщине, избегали с ней встречаться, они помнили и любили мать и постоянно сравнивали с ней Елену. Их раздражала ее молодежная одежда, перемены в доме и обстановке, в которой они выросли и привыкли, страсть к путешествиям.  Отец по-прежнему во всем помогал им, возился с внуками, устраивал праздники, делал подарки, но трещина в отношениях с детьми не заполнялась ни его, ни ее стараниями. Холодное отношение к ней переходило на него, и он ничего с этим не мог поделать.
Так и продолжалась их жизнь, они ходили друг к другу в гости, готовили общие обеды или ужины, каждый из них в этом деле был мастак, и мог мастерски приготовить то или иное блюдо: она пироги и торты, а он был «профи» по мясу и рыбе. Они могли  неделями и даже месяцами жить вдвоем, уезжали вместе отдыхать за границу, часто бывали с друзьями на концертах и спектаклях, но так и не съезжались для совместного проживания…
Но однажды она не пришла к назначенному им ужину, он встревожился, так как на его звонки она не отвечала. Приехав к ней, и открыв дверь своим ключом, он увидел, что она неподвижно лежит посередине комнаты на полу. Вызвал скорую помощь и сразу понял: случилось страшное - инсульт. Ее парализовало за исключением правой руки. Лена все слышала, понимала, но говорить не могла. В таком положении прошло полгода. Он каждый день навещал ее сначала в больнице, а потом в частной клинике, где врачи и медсестры оказывали ей необходимую помощь. Единственная дочь Елены проживала в Америке и написала, что приехать в данное время к матери  не может.
Елена Сергеевна не могла сама принимать пищу, кормили ее через трубку, и жить уже не хотелось, и думалось только об одном: поскорей бы все кончилось. Да и кому еще она была нужна на этом свете? А вот, Николаю она была нужна, нужны были ее глаза, руки, и он, как только мог, скрашивал ей тяжелые дни, болезненные процедуры и мучительную неподвижность. Она отказывалась от еды и питья, ее душа и тело так устали от боли, но приходил Коленька, и глаза начинали светиться. Он говорил ей ласковые, ободряющие слова, гладил руки, поправлял волосы, бодался лбом об ее голову, и она оживала и вновь воскресала надежда.
Однажды она не выдержала унизительной процедуры и расплакалась. Слезы текли по лицу, и она ничего не могла с этим поделать.
- Елена Сергеевна, голубушка, успокойтесь, не надо так отчаиваться,- торопливо  говорила ей медсестра, думайте о чем-то хорошем, посмотрите, какой чудесный букет принес Вам Николай Иванович!
Ей бы очень хотелось вспомнить что-то хорошее, но, казалось, всю голову заполняла боль и усталость от неподвижного тела. В долгие бессонные ночи она вспоминала прожитую или лучше сказать промелькнувшую жизнь.
Жаркий день лета, старшая группа детского сада гуляет на площадке, их воспитательница зачем-то отлучилась по своим делам и Витька пальцем показывает Ленке на колонку, которая стоит за тонким забором:
- А, слабо? Сбегаем, попьем водички? И они решаются на этот поступок, отважно выбегают за калитку, подбегают к водонапорной колонке.
Витька виснет на рычаге, чтобы потекла вода, она подставляет  открытый рот, и ее голова с тонкими косичками, бантиками, платьице, носочки и сандалии вмиг промокают, она захлебывается в сильной струе воды и ладонью старается ее закрыть, но все напрасно, вода веером плещет на Витьку, и он в свою очередь промокает насквозь. Они забыли обо всем на свете, хохочут, брызгаются и орут от счастья на всю улицу. Другие дети подбегают к забору и с ужасом смотрят на эту картину, и вот уже к ним бежит их воспитательница София Александровна и тащит их за руки, отрывает от безумного праздника купания. Теперь они сидят в раздевалке мокрые и нахохленные, как воробьи после дождя.  Нянечка переодевает их в «сухое» и ставит в разные углы. Они наказаны, но когда тихонько оборачиваются и смотрят друг на друга, широкие улыбки гуляют по их лицам и этот день они уже не забудут никогда в своей жизни!
Римма Козакова написала в одном своем стихотворении, что: « В детстве мне не хватало товарища, чтоб провожал, чтоб в подъезде за варежку подержал…» А ей  вспоминается ее товарищ - крепкий, невысокий мальчишка с редким именем для того времени - Роберт, в школьном варианте - Робик или Робка. У него красивый голос и руководитель хора предлагает им вдвоем спеть песню из кинофильма «Верные друзья» : «Шел ли дальней стороною, плыл ли морем я…» У них - первый успех на сцене, зал просит на «бис» исполнить песню опять и опять, они поют уже другую песню о веселом барабанщике и опять успех… А потом началось, седьмой класс, записочки, свист под окном, чтобы вышла погулять, пропадание на катке до позднего вечера, отповеди учителей и родителей, а им «верным друзьям» было все равно, а потом все прошло, как и не бывало, нет, все-таки осталась в душе мелодия той песни и еще чего-то недосказанное.
В студенческие годы ей нравился один парень, чем- то похожий на молодого Марка Бернеса. Он знал об этом сходстве и иногда какой-нибудь фразой из популярного фильма копировал артиста. К Лене он часто обращался со словами из песни: «Вы «интэрэсная» чудачка, но дело видите ли, в том…», - и просил занять ему рубль. Она не понимала, у кого надо занять, когда она сама может одолжить ему эту сумму. Они учились на одном курсе факультета, жили на одном этаже в общежитии, делились чаем, хлебом, конспектами лекций, они вместе катались на лыжах, ходили в туристические походы, но он любил другую девушку, а Лена втайне мечтала о нем.
В ее памяти хранилась всего одна поездка их студенческой группы на картошку, когда он в автобусе случайно сел с ней рядом, положил по- дружески руку на плечо, да так и проехал  до колхозного поля, балагуря и горланя песни. Но вот эта рука, обнимающая ее как крыло, его тепло, его улыбка, обращенная к ней, не забылись и долго волновали. Рядом с ней он был безмятежно спокоен, а ей хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась...
Наступил Новый год. Вечером, некоторых больных пересадили в кресла-каталки и вывезли в холл к большому телевизору послушать концерт и поздравления президента. Здесь стояла украшенная елка с горящими огоньками и несколько накрытых столов.
В новогодний вечер разрешалось приходить родственникам и друзьям, но у всех были свои заботы - семьи и дети. Из приглашенных посетителей, как это было ни грустно, Николай Иванович оказался  единственным. У него был термос с кофе, маленькая бутылочка коньяка и торт для персонала. Он с улыбкой предложил отпраздновать Новый год и дал по глоточку пригубить напитки своей Леночке, которой категорически все это запрещалось. Он и она смотрели друг на друга, и это было стимулом продолжения их жизни, стимулом учиться жить в новых для них условиях. Теперь его дни отличались друг от друга только тем, как она себя чувствовала: радовалась ли его приходу или неподвижно смотрела в потолок, «воевала» ли с медсестрами или покорно принимала процедуры.
А потом заболел он и, когда медсестра увидела, с каким трудом Николай выходил из машины, то вывезла для него коляску, усадила и привезла к ней в палату. И опять их жизни до последнего боролись с болезнью и немощью. Вечером, уходя от нее, он ласково шептал ей на ушко:
- Леночка, дождись меня, дождись меня! Я утром приеду к тебе! И она терпеливо ждала…
Но однажды сам до утра он не дотянул и первым ушел в иной мир.
Что же им было надо друг от друга? Старому беспомощному мужчине и неподвижно лежащей женщине? Каждый человек, когда-нибудь испытает эти чувства на себе, и поймет, что до последнего часа, последней минуты, секунды нам нужны любовь и сострадание…

Владимир

"Наша улица” №258 (5) май 2021

СТРОЙНОСТЬ

Всё время что-то строится вокруг, да и в тебе самом неостановимо тоже что-то возводится, для этого, разумеется, необходимо предельно перестроиться и настроиться, а то и для мужественного воспитания построиться, вскочив в строй с койки за пятьдесят секунд в полном обмундировании, чтобы в дальнейшей жизни быть стройным, как Эмпайр-стейт-билдинг, впрочем, и у нас ныне есть свои стройные постройки, вертикальные новостройки, упирающиеся в небо, хорошо различимые с другого края Москвы, но значительно стройнее всех прочих построек - золотокупольный Иван Великий, сияющий над миром во весь рост, сотворённый по образу и подобию Всевышнего Отца нашего

Юрий КУВАЛДИН

СТРАСТИ

Об этом мечтали все, только никак конкретно не могли сформулировать предмет своей мечты, поскольку предметов было столько в материальном мире, что сразу остановиться на каком-нибудь конкретном не могли, потому что один предмет тянул другой, а тот третий необходимый предмет, поэтому в подобных случаях нередко ведут себя с невиданной экзальтацией, которая до поры до времени была скрыта внутри, но страсти разогревались по мере потребления, закипали и сбрасывали крышку с кастрюли мечты, причём, каждый в пылу своих страстей был уверен в своей правоте, да именно ему нужны высокие должности, охрана, квартира, дача, машина, экскурсии в Нью-Йорк и прочие заграницы, отчего приходилось вырывать свои мечты из рук других, кусаться, бить копытами, но страсти неимоверно разрастались, чтобы весь материальный мир мог принадлежать ему, ведь охватывает такое невероятное величие, если речь идет о властной должности.

Юрий КУВАЛДИН

ПЕЙЗАЖНЫЙ РУЧЕЙ

Золотое вращение листьев на поверхности пруда перегороженного ручья перед нырком в трубу, каждое препятствие рождает вдохновение для обновления пейзажа, золото листьев в воронке вращения, перевоплощение в круги красивого ада, предназначенного для художественного взгляда, белые колонны дворца отражаются в зеркале пруда, разлившегося из ручья, которому не дали воли, и так в неволе ручей создал парковые пейзажи, а человек перегородил переулки пассажами под стеклянными крышами, каждое препятствие увеличивает влечение к украшениям.

Юрий КУВАЛДИН

ВСЕ - НА ПЛЯЖ, ПИСАТЕЛИ - К СТОЛУ


Художник Александр Трифонов "На пляже". Холст, масло 100 х 120 см. 2020

ВСЕ - НА ПЛЯЖ, ПИСАТЕЛИ - К СТОЛУ

Погода прекрасная. Все на пляже. Кроме писателей, у которых урок жизни - ни дня без строчки. Женщина с неослабевающим вниманием следит в окно самолёта, где в багажнике летят с ней три огромных чемодана, набитые одеждой и обувью, чтобы каждый день можно было появляться в новом обличии, представляет себя на пляже, слышит шум прибоя, а вечером танцует с обворожительным партнёром в ресторане под джаз в ритме неспешного шелеста набегающей на гальку пляжа морской волны. Смотрю на наше время из своего текста спустя 1000 лет. Вы не ослышались. Смотрю глазами текста. Все исчезли бесследно. Писатели на месте. Так Данте смотрит на своё время из «Божественной комедии». Все - на пляж. Писатели - к столу.

Юрий КУВАЛДИН

НИНА КРАСНОВА: СВЕТ ПОЛЯРНОЙ ЗВЕЗДЫ В МОСКВЕ (АНЖЕЛА УДАРЦЕВА)

НИНА КРАСНОВА: СВЕТ ПОЛЯРНОЙ ЗВЕЗДЫ В МОСКВЕ

(О рассказе Анжелы Ударцевой «Чайная ложечка чаучу» в сборнике
«Новые писатели», М., «Книжный сад», 2004)
Новые писатели: Форум молодых писателей России, проза и стихи. Выпуск второй. Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ. - М., «Книжный сад», 2004, 576 с.

В новой, уже второй по счету коллективной книге стихов и прозы «Новые писатели», выпущенном при поддержке Фонда социально-экономических и интеллектуальных программ, с предисловием Президента этого Фонда Сергея Филатова, представлено 29 молодых авторов, которые публиковались в периодике, в столичных газетах и журналах, и уже заявили о себе в литературном мире. Почти все они живут или по крайней мере родились не в Москве. Например, Денис Гуцко - родился в Тбилиси, живет в Ростове-на-Дону, Василий Сигарев - родился в Верхней Салде, живет в Екатеринбурге, Иннокентий Сергеев - родился в Уфе, живет в Калининграде, Сергей Адлыков - живет в Горно-Алтайске, Олег Киршбаум - живет в Самаре, Валех Елчиев (Салехоглы) - живет в Баку, Сергей Вербицкий - живет в Ярославле, Андрей Нитченко - живет в Сыктывкаре, Иван Клиновой - живет в Красноярске... Только некоторые живут в Москве - Валерия Пустовая, Илья Кочергин, и Роман Сенчин, который родился в Кызыле...
Они идут каждый по своему пути, по своей траектории, по своей орбите. Каждый - со своим талантом. Каждый - со своей судьбой и со своими перспективами. И о каждом из них в книге есть предисловие старшего товарища по перу, литературного мэтра.
На фоне всех этих авторов ярко выделяется «полярная звезда» Анжела Ударцева, автор журнала «Наша улица» (см. номера 2000, 2001, 2002, 2004 гг.), открытая Юрием Кувалдиным пять лет назад. Она родилась в 1975 году в Магадане, куда в свое время были сосланы ее раскулаченные предки. А недавно переехала жить из Магадана... нет, не в Москву, «предел желаний» большинства молодых провинциальных авторов, а на Чукотку, в город Певек, работает там в газете. А для души пишет в свободное время, рассказы.
В сборнике она представлена экзотическим по материалу и, как написал об этом в своем предисловии к нему Кувалдин, «блестящим по мастерству» рассказом «Чайная ложечка чаучу», героиня которого, молодая журналистка, едет на «уазике» с рыбинспекторами из города в тундру - на нерестилище, проверять, нет ли там браконьеров, которые нарушают закон ловли рыбы, и заодно собирать материал для своего репортажа.
- Чего тебе... в скучной конторе сидеть, редакции своей? На жизнь... надо посмотреть, - говорит ей рыбинспектор Петрович.
Она со своими спутниками «отрывается от... цивилизации» на двести километров и встречается в тундре с аборигенами-кочевниками, пасущими стада оленей, коренными чукчами, потомками племени чаучу. Она вместе с ними ест у костра вареное мясо убитого оленя, пьет чай с брусникой, пахнущий не просто брусникой, а «тундрой»... А главное - она общается с ними, знакомится с образом и укладом их жизни, вникает в их проблемы, как современный Миклухо-Маклай... И снимает каждого на свой «фотоаппарат-цифровик» и на пленку своей художественной памяти, как на видеокамеру. И показывает их всех читателям. Натуралистично, крупнопланово и зримо.
Вот бригадир чукчей Иван Кавучет, «вождь земли чаучу». «Чукчи, как правило, маленькие, худощавые. А тут здоровый, выше среднего роста, грубо сбитый... лет шестидесяти богатырь. Чукотский Илья Муромец... В ветровке с капюшоном... с биноклем на шее, к правому карману куртки был привязан нож из оленьей кости, а к левому - обыкновенная чайная ложечка». Эта обыкновенная чайная ложечка, которою вождь пользуется, когда пьет чай (без чая в тундре никак нельзя), превращается из обыкновенной в необыкновенную, в некий мистический символ, в некий «супериндикатор жизни» и «супериндикатор души» вождя. Во рту у Ивана отсутствовала половина зубов, «а те, которые имелись, походили на клыки с желтым налетом». Глаза у Ивана были «бутылочного цвета»...
Вот жена Ивана - она «освежевывает убитого оленя: «все руки у нее по локоть были красными» от крови. Ее сын Андрей «отделил голову оленя от туши», от которой «шел пар». «Глаза животного были широко открыты»...
Чукчи живут животной жизнью диких людей. Ходят в кухлянках, в штанах из шкуры или (примета нового времени) в спортивных китайских штанах, спят в яранге или прямо под открытым небом, не хотят ехать в благоустроенные квартиры, в каменные стены, не хотят приобщаться к цивилизации и есть «просроченные», «испорченные» продукты, которые им привозит совхоз, не хотят есть кашу из сухого молока, от которой их воротит, не хотят жить как все люди, то есть как живут русские, хотят жить по-своему, как чукчи, сохраняя свои традиции и свой язык.
Они выглядят старше своих лет лет на десять-двадцать. Вождю Ивану - 46 лет, а выглядит он на 60. А другому чукче - 58, а он выглядит на все 80. «Долгожителей среди чукчей не бывает. Они физически стареют рано - редко кто до 65-70 лет доживает. Они спиваются, они вымирают и понимают это. И печалятся об этом.
Олицетворением старого чукчи является отец Ивана Федор, не раз битый своим сыном. У него «вздернутый нос, перебитый в нескольких местах, из-за чего хрящи неправильно срослись; скулы выпирали, как скалы над водой».
Он говорит журналистке:
- Мы для вас кто? Всего лишь герои анекдотов... А ведь чукча переводится как воин! - И, развивая свою тему, он говорит: - Были чукчи, и скоро не будет чукчей.
Казалось бы, что москвичам до чукчей? Как Солоухину в одном его стихотворении - до белых медведей, которых он видел только в зоопарке. Но Солоухину жалко исчезающих белых медведей. А Ударцевой жалко исчезающих чукчей. И читателям тоже делается их жалко.
Голос у старого чукчи «был как скрипящее колесо». Это очень эффектное сравнение. И оно не единственное такое в тексте автора. А какие у нее эпитеты: «вечно холодное солнце тундры», или глаза «бутылочного цвета» (таких глаз я не встречала ни у кого ни в стихах, ни в прозе). Она умеет не хуже поэта не только восхищаться «прелестями» Чукотки, но и находить точные слова, сравнения, эпитеты и другие художественные средства для выражения своих впечатлений и ощущений.
Хороши у нее речевые характеристики героев, которые она передает через прямую речь каждого из них, не хуже, чем у героев драматурга Островского.
Иван спрашивает журналистку:
- Ты откуда приехал?
А сын Ивана Петя отказывается пить за обедом водку, которую он любит и которую ему предлагают, и говорит:
- Не, потом долго хотеть будется, болеть будется.
Это тот случай, когда неграмотная русская речь - с «грамматической ошибкой», по Пушкину, - превращается - в художественной прозе - в высокое искусство художественной речи.
Очень трогателен тонко вплетенный в основной сюжет рассказа Ударцевой лирический роман двух чукчей, девушки и парня, Тани и Васи. Таня, по воле своего отца, должна выйти замуж за Петю, но любит она не его, а его брата Васю, от которого она беременна и который находится далеко от нее, на другом участке тундры. Она вышила для Васи мелким бисером кожаный чехол для его ножа и просит журналистку передать ему в подарок этот чехол... с контурами реки, сопок и яранги на нем. Это не только очень красивый, но и очень интимный подарок. Потому что чехол, если понимать древний, первобытный язык вещей и их символику, - это символ главного полового отличия женщины, как нож для чехла - символ главного полового отличия мужчины.
«Чайная ложечка чаучу» Анжелы Ударцевой - это проза «с мясом», с мясом жизни, но и с поэтикой жизни. Это не этнографический очерк, при том, что там много этнографических деталей, а великолепный художественный рассказ, где все эти детали, в том числе и старинные и современные слова из словаря чукчей, «сурпа» (суп из оленины), «камле» (чукотские лепешки), «поэнкивэт» (очаг), «альбиносы» (белые олени), «корализация» (переучет самцов и самок), «импортная дэска» (переносная плитка, на которой можно готовить еду), «торбаза» (северные валенки из шкурок оленя), играют в ткани рассказа роль неповторимых орнаментов и роль инкрустации, как на праздничных северных национальных нарядах...
Иван спрашивает журналистку про фотокарточки чукчей, про ее материалы, которые она собирает в тундре: ты в Москву, в газету все это пошлешь? ...В Москву, в Москву! Чтобы не только милые чукчи и не только их земляки любовались произведениями Анжелы Ударцевой, ее литературным талантом, который совершенствуется от рассказа к рассказу. Свет полярной звезды должны видеть все.
Оформил эту книгу, как и предыдущую, 2003 года, молодой, но известный в Москве и за ее границами художник Александр Трифонов. Он поместил на обложку репродукцию своей картины с оптимистичным названием «Птица счастья завтрашненго дня».

Нина Краснова





«Наша улица», № 3-2005

ИНКОГНИТО

Человек всюду хорошо принятый, никогда не участвовал и не привлекался, постоянно обновляются, вот черты, составляющие портрет, и он затрагивает посторонние воспоминания, которыми пользовался современник, чтобы решиться по прошествии нескольких лет высказаться публично, в чём были заметны скруглённые углы, при виде которых знаток улыбнется, но не потеряет спокойствие, уравновешивающее мудрость, дабы испытывать счастье от умения хранить тайну, которая доверена ему инкогнито, поэтому он смотрит на вещи непонимающе, как ребёнок, не знающий ещё даже букв.

Юрий КУВАЛДИН

Виктор Борисович Перельман (1929 - 2003) – издатель журнала «Время и мы».

Виктор Борисович Перельман (1929 - 2003) – издатель журнала «Время и мы».

Лев Аннинский послужил как бы предтечей журнала "Наша улица", или первопричиной его создания. Дело в том, что в Америке 25 лет выходил достаточно интересный, хороший, толстый литературно-художественный журнал "Время и мы". Его редактором был Виктор Перельман, который в 2003 году умер, после чего этот журнал прекратил свое существование. В 1997 году Перельман попросил Аннинского делать московский вариант журнала "Время и мы". Аннинский обратился ко мне за помощью как к специалисту по части литературно-художественных изданий, как к сапожнику. Я сделал несколько номеров «Времени и мы», Перельман был в восторге. Помню, сидели в его номере в гостинице «Москва», обмывали… И я тогда понял, что я должен делать свой журнал. Вот такой я человек. И пошло-поехало по нашей улице моя «Наша улица»… etc.

Юрий КУВАЛДИН