Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

ПЕРЕЖИВАТЬ

Что за страсть, не жить, а переживать, день прошёл и слава Богу, причем, приходится переживать всё подряд, добродушное и строгое, мрак и маразм, белое и красное, важное и напрасное, в общем клубке переживаний оказываемся в ликовании или страдании, кому что нравится, и вовсе не исправиться от перехода из одного состояния в другое в поисках, разумеется, покоя без переживаний, стенокардийных стенаний, чтение вслух Александра Блока, вот морока-то, слёз и всхлипов на грани разлуки, с мукой любви в руках, попусту обретённой на десять минут, влюблённых, разводящихся сразу, как только в глазу у друга замечена пылинка, ворота даны для того, чтобы в них упираться рогами, без полива завяла на подоконнике в горшке былинка, горе-горюшко, мыкаться, тискаться, дурь и одурь, переползать изо дня в день, тень наводя на плетень.

Юрий КУВАЛДИН

ПРЯМОЙ ДОРОГОЙ

Прямой дорогой к счастью шагают новосёлы, прямой дорогой к счастью шагают дамы в сером, прямой дорогой к счастью шагают кавалеры, прямой дорогой к счастью шагают протоколы, прямой дорогой к счастью шагают неофиты, прямой дорогой к счастью шагают банкоматы, прямой дорогой к счастью шагает твоя свита, прямой дорогой к счастью поэты и солдаты, прямой дорогой к счастью с враждой неистребимой, прямой дорогой к счастью с изменой безупречной, прямой дорогой к счастью разводятся с любимой, прямой дорогой к счастью ложатся с первым встречным.

Юрий КУВАЛДИН

ЗА РУЧКУ

Прожить с любимым человеком год, это уже много, а если прожить два года, то по нынешним временам и нравам почти рекорд, что уж говорить о трех годах, о четырёх, когда не смолкая сплошь и рядом повторяется, как молитва, слово «развод», а вот, скажем, девять лет ходить по старинным московским улицам за ручку, как ходили на большой перемене в первом классе парами мальчики в серых гимнастёрках, как солдаты, с девочками в чёрных фартуках, то это уже целая вечность…

Юрий КУВАЛДИН

СИИ МЕСТА ДЛЯ НОСТАЛЬГИИ

Давно там не был, лет тридцать, и вот опять попал на то место, но оно лишь отчасти напоминало то, которое знал прежде, теперь обнаружил перемену во всём, даже в людях, чья непринужденность в любых обстоятельствах вызывает даже некоторую зависть, ведь они не стремятся в те места, где их не было много лет, поэтому чувствовалось, что они довольны одним местом жительства, где их дом в современных архитектурных решениях достойным образом привязал их здесь, а противоположным чувством они не заражены, и в этом есть определенные преимущества, поскольку основания для ностальгии у них нет, ведь тоска рождается не сама по себе, и предпочитавший её давно покинул сии места.

Юрий КУВАЛДИН

ДОЛГАЯ ЖИЗНЬ

Не будучи замечен среди толпящихся на улице людей, как будто я шёл в темноте, я вдруг догадался, что человеческий организм устроен так, чтобы заведомо игнорировать свои копии, идущие туда-сюда, повторяющие изо дня в день одни и те же машинальные действия, но желающие всё проделывать инкогнито, в потёмках ясного дня, смотрите, идут навстречу друг другу, но не признаются в любви, конечно, я это констатирую не без претензии, но тому встречному не высказываю желание долгой жизни, поскольку эта сентенция может пониматься как прямо противоположная.

Юрий КУВАЛДИН

Маргарита Прошина "Невзрачная девчонка"

Маргарита Васильевна Прошина родилась 20 ноября 1950 года в Таллине. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Долгое время работала заведующей отделом Государственной научной педагогической библиотеки им. К. Д. Ушинского, затем была заместителем директора библиотеки им. И. А. Бунина. Автор многочисленных поэтических заметок под общим заглавием "Задумчивая грусть", и рассказов. Печаталась в альманахе “Эолова арфа”, в "Независимой газете". Постоянно публикуется в журнале “Наша улица". Автор книг "Задумчивая грусть" (2013), "Мечта" (2013), "Фортунэта" (2015) и "Голубка" (2017), издательство "Книжный сад", Москва. В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

Маргарита Прошина

НЕВЗРАЧНАЯ ДЕВЧОНКА

рассказ

- Никак не пойму, Светка, это ты, что ли?! Каким ветром? - раздался вроде бы знакомый голос у неё за спиной.
Лаврова замерла на мгновение от неожиданности, а в голове пронеслось: «Не может быть! Мне показалось!»
До этого у неё в жизни пронеслась какая-то буря. Но по порядку.
Желание вновь любить и быть любимым пришло к мужу Лавровой на его пятьдесят седьмой весне. Весной, когда всё чаще стало пригревать солнце, и разные птицы громкими голосами заглушали шум машин, а женщины в самых невероятных головных уборах с экстравагантными причёсками всем своим видом демонстрировали несдержанность чувств, внимание мужа Лавровой привлекла молодая женщина, маникюрша в парикмахерской, где он постоянно брился перед важными заседаниями на работе.
Он записался к ней.
В его жизни это был первый и последний маникюр, в общем неудачный.
Когда он уже отшлифованным пальцем попытался дотронуться до её щёчки, она от неожиданности опрокинула миску с мыльной водой. Он объяснил ей, что никак не хотел её обидеть, а рука его невольно потянулась к её очаровательному личику, что он просто хотел пригласить её на прогулку в такой прекрасный весенний вечер, женщина же спокойно привела его ногти в порядок и ответила отказом в неоскорбительной форме…
Но что же показалось Светлане Лавровой в магазине? А вот что. Когда она медленно повернулась, то не поверила своим глазам - перед ней стоял Тихомиров, её первая и безответная любовь.
- Не узнаёшь? Чего у тебя глаза такие сердитые?
И тут она вспыхнула:
- Вадик!.. Как ты тут?.. Откуда?..
- Что значит откуда?! Я уже лет десять здесь живу, - сказал Тихомиров.
- Ничего себе! - буквально оторопела она.
Но мысли Лавровой были всё там же и о том же.
По роковому совпадению, буквально через пару дней после неудачной попытки привлечь внимание понравившейся ему маникюрши, мужа окликнула у метро весьма симпатичная женщина с полоской черных усиков над окровавленными помадой губами.
Он не сразу узнал в ней приятельницу жены, которая в последние несколько лет иногда заходила к ним под незначительными предлогами.
Она выглядела ослепительно в модном пальто цвета экрю, то есть белом с едва заметной примесью приглушенной желтизны, и изящной шляпке цвета горького шоколада, при этом так выразительно продемонстрировала радость от столь приятной встречи, что он галантно взял её мягкую ладошку и поцеловал.
Они пошли рядом, оживлённо беседуя о ранней весне.
Оба жаждали любви, и отдались своим чувствам самозабвенно.
За всю свою жизнь муж Лавровой не слышал и малой части комплиментов и восторгов, которыми неустанно осыпала его подруга жены, всячески демонстрируя своё бескорыстие и искренность чувств.
Вообще все это произошло с невероятной скоростью, чему способствовала весна, изящная шляпка и её усики.
Муж Лавровой собрал свои вещи и поспешно покинул дом, избегая каких-либо объяснений, но заверил разъярённую супругу, что ни на что из нажитого непосильным трудом добра он не претендует.
Коварный предатель!
Лаврова металась по квартире одна. Некоторое время она никак понять не могла, почему муж, за которым она ухаживала, можно сказать, всю жизнь, предал её, да ещё и унизил, променяв на подругу!
Мысли её путались.
- Как! Когда это произошло!? Как я могла ничего не заметить!? - повторяла она вновь и вновь!..
Тут она вспомнила одну из неопровержимых улик его коварной измены, которою, по ошибке, сочла сигналом о его нездоровье - он этой весной заметно похудел:
- Что это ты так осунулся? - спросила она. - Давай, я запишу тебя к врачу?
- Не стоит, - ответил он, - я чувствую себя отлично.
- Не понимаю! Я, что плохо стала готовить или у нас в доме еды недостаточно? - спросила она.
- Что-то аппетит пропал, - ответил он, и скрылся в кабинете.
«Почему я тогда не догадалась, что он завел себе любовницу! А эта «подруга» тоже хороша! Тихоня! Пробралась ко мне в дом, присмотрелась к моему мужу и увела его! Вот змея! Не получит из моего дома ни лоскутка, ни вилки, ни ложки - всё, что нажито, я лучше уничтожу, но ей ничего не отдам! А этот, пусть берёт свои личные вещи и уматывает!»
Лаврова от ярости прикусила губу до крови.
Казалось, что старые тополя за окном едва заметно наклонили ветви, словно прислушиваясь к непонятным для них словам. Но не слушали и не слышали. У них было свое. Стояли, безучастные к людям, бесстрастные, бездумные, со своею жизнью и тайною, а с темных ветвей их падала, как роса, отрясаемая ветром, прозрачная грусть.
Мысли о смерти, после коварного предательства мужа всё чаще не давали уснуть Лавровой. Стоило ей выключить верхний свет, оставив только лампу на столе, как её охватывал страх, что из полумрака вот-вот появятся чьи-то тени, или к груди подкатывала волна небывалого по странности ощущения: стены комнаты то приближались к ней, то отступали и пол шевелился. Она то ложилась, пытаясь уснуть, то вставала, шла в гостиную, включала свет и телевизор, садилась в кресло у стола и начинала щёлкать пультом, то ходила по комнате, останавливалась у зеркала, в котором очень растерянный и кого-то напоминающий человек пытался изобразить улыбку. Она то пристально смотрела на себя, то отходила, то опять возвращалась с приветливой улыбкой, постепенно успокаиваясь, но верхнего света все-таки не гасила, чтобы не нарушить состояние, казалось, обретённого покоя.
Мягкий ковер заглушал шаги.
Так ходить, бросая беглый взгляд в зеркало, можно было долго, только бы не сделать резкого движения, которое изменит ровный строй мыслей.
Она ходила до тех пор, пока не ощутила слабости в ногах и легкого головокружения.
Всю ночь по карнизам стучал дождь. Под утро потянуло ледяной стужей. Ветер сотрясал рамы окон, пытаясь ворваться внутрь.
Лаврова прилегла.
Ей  приснился диковинный сон, будто она идёт по лесу, в котором на небольших полянках разбиты изящные скверики, она восторженно любуется искусной стрижкой деревьев и кустов, как вдруг посреди одного из них видит большой камень, а на нём написано её имя, год рождения и прочерк…
Наутро она поспешила в платную поликлинику на приём к кардиологу, поскольку к бесплатной медицине относилась недоверчиво.
Врач Лаврову выслушала, смерила давление, направила на электрокардиограмму, посмотрела результаты анализов и, удовлетворенно кивнув головой, успокоила, что повода для беспокойства нет, посоветовала прогулки на свежем воздухе и найти себе занятие по душе.
Лаврова заплатила за этот «совет» более десяти тысяч рублей, и поняла, что только она сама сможет себе помочь.
Но как!?
- Для начала пойду-ка я в магазин и куплю себе что-нибудь вкусненькое, - сказала она.
- Купи себе не что-нибудь, а всё, что твоей душе угодно, - ответила вторая Лаврова, которая всегда успокаивала, оправдывала и утешала первую, - мало ты экономила, выгадывала, чтобы накормить мужа, и денег скопить и на машину для него и на путёвки в санаторий, чтобы его драгоценное здоровье поправить!? Получила!? Всё! Теперь думай только о себе! Ни в чём себе не отказывай!
Лаврова собиралась в магазин с особенной тщательностью - румяна, пудра, помада, тени и контурный карандаш преобразили лицо, глаза заблестели, любимый аромат духов поднял настроение, а небрежно брошенный пушистый шарф кораллового цвета придал образу женственности.
Обручальное кольцо она положила в шкатулку, но украсила пальцы несколькими перстнями.
Послав любящий взгляд своему отражению, она отправилась в универсам, как на поле биты, в надежде встретить предателей с видом не побеждённой, а победительницы.
Но ни у подъезда, ни по пути в магазин она не встретила никого из знакомых.
Покупки Лаврова делала основательно, внимательно изучала состав продуктов, срок годности, особенно на товарах по акции. Можно сказать, что она была профессиональным покупателем, глаз её мгновенно выхватывал подозрительные наклейки, обнаружив которые она всегда добивалась вразумительных ответов на свои вопросы. В этом магазине, рядом с домом, её знали почти все продавцы, поэтому ответы она получала исчерпывающие.
Лаврова методично изучила ассортимент овощей, фруктов, молочные и колбасные продукты, и погрузилась в изучение вин. Со словами: «Вечно на наклейках пишут так, чтобы нормальный человек не мог ничего разобрать», - она достала из сумочки лупу и стала изучать надписи на бутылках.
И тут этот голос из-за спины. Тихомиров. Лет десять рядом живёт. Ничего себе!
- Как!? А я уже больше двадцати лет, в пятнадцатом доме, - выпалила она.
У Тихомирова расширились глаза.
- А я в двадцатом, - с удивлением сказал он.
- Да, как же это может быть?!
- Что «это»? - пожал Вадик плечами, - Я не понял, что тебя так удивило?
- Как же мы с тобой ни разу не встретились?
- Почему не встретились? Вот сейчас…
Лаврова жила в довольстве, но довольство её было каким-то холодным, ненужным, оно не сделало счастливыми ни её, ни мужа. В доме их было много ненужных вещей, стояла лишняя мебель, не делавшая уюта. Во всём чувствовалось равнодушие хозяев друг к другу. В столовой стоял длинный стол для гостей, но они никого не приглашали. Пианино фабрики «Красный Октябрь» было покрыто чехлом, который она стирала раз в год, а папки с нотами вообще пылились годами в тумбочке под телевизором. В квартире не было ни комнатных растений, ни кошки, ни собаки.
Лаврова воскликнула:
- С ума можно сойти… Какой ты…
- Какой?
- Солидный, представительный…
- Ты, Светка, тоже изменилась…
Лаврова вышла замуж не потому, что испытывала чувства к избраннику, а потому, что мать постоянно твердила, что нужно спешить, поскольку ей уже через три года будет тридцать, а это уже статус старой девы, поэтому на предложение Лаврова стать его женой, она, не раздумывая, дала согласие. Буквально через год после замужества Лаврова расцвела, и стала не просто видной, а даже вполне интересной женщиной. Сотрудницы её считали франтихой, хотя она уверяла их, что на свою одежду тратит совсем немного денег. Одевалась она вначале действительно ярко и даже несколько вызывающе. У нее была своя портниха, подруга её матери, которая шила и переделывала ей платья и костюмы. Лаврова ухитрялась бантом или цветным шарфом делать из простого платья или костюма эффектный наряд. Она никогда не стремилась слепо следовать моде, но хорошо знала, что ей идёт. Хозяйство вела экономно и просто так, на пустяки, деньги не тратила, чем вызывала уважение мужа.
- Так ведь мы не виделись лет двадцать пять, - сказала она, отмечая добротное пальто и шапку из норки на Тихомирове, по которому пролила так много слёз, но он об этом ничего не знал.
Тихомиров тоже отметил про себя, что некогда невзрачная девчонка, которая постоянно крутилась у него под ногами, превратилась в привлекательную живописно раскрашенную женщину лет сорока, одетую богато, но на его взгляд слишком пёстро.
- Москва тесная, вот и встретились, но ты ничего себе, очень даже… Замужем? Дети?
- В свободном поиске, - с некоторым вызовом ответила Лаврова, - а ты?
- У нас с супругой кризис. Живём в одной квартире, а питаемся отдельно.
Повисла обычная пауза, но быстро кончилась.
- Что так? - машинально спросила Лаврова.
- Ой, не спрашивай, разве вас поймёшь? То всё хорошо, спокойно, то вдруг, когда приходишь домой вечером, тебя не замечают, всем видом показывают, что ты виноват.
- Бедный! А дети у тебя есть?
- Дочка, у неё своя семья, мальчишек двое, - ответил Тихомиров.
Вступив в возраст зрелости, Лаврова перестала корить себя за то, что съела лишнее печенье, что не убрала постель, что купила смешную шляпку, которая приглянулась ей своей несуразностью. Каждый раз, примеряя эту шляпку перед зеркалом, она повторяла себе, что имеет право на необдуманный поступок, хотя она так и не решилась ни разу надеть её, даже не показала мужу, но оставаясь одна, любила повертеться в этой забавной шляпке перед зеркалом, повторяя: «Могу я себе позволить быть экстравагантной хотя бы перед зеркалом!»
В юности Лаврова даже мысли не допускала о том, что когда-то и она, ОНА, будет старой. Когда ей впервые уступила в метро место девочка лет четырнадцати со словами: «Садитесь, пожалуйста, бабушка», - она оглянулась, но, не обнаружив среди окружавших её пассажиров никого на эту роль, недоумённо пожала плечами, потому что даже предположить не могла, что это относится к ней. Увидев её реакцию, юное создание страшно смутилось.
Я была свидетелем того, как многие дорогие мне люди слишком рано покинули этот мир, еще не поняв, не испытав великую свободу, которую дарует возраст. Кому какое дело, что возраст даёт мне возможность смотреть телевизор до четырех часов утра и спать хоть до полудня? Да, я порой танцую сама с собой, слушая замечательные мелодии, и, если мне иногда хочется поплакать над ушедшей любовью или упущенными возможностями, то я плачу. Иногда я бываю забывчивой, это правда. Впрочем, не все в жизни достойно запоминания, а о том, что мне дорого, я помню. Конечно, за эти годы мое сердце было разбито не раз. Как может не разбиться сердце, если ты потерял любимого, или когда умирает любимая собака? Но разбитые сердца и есть источник нашей силы, мудрости, нашего понимания, нашего сострадания. Сердце, которое никогда не было разбито, никогда не познает радости несовершенства. Год от года мне всё легче быть естественной. Меня не заботит то, что другие думают обо мне, но сомнения всё чаще не дают покоя. Мне нравится мой возраст, мой опыт, они освободили меня. Мне нравится тот человек, которым я стала. Я не буду жить вечно, но пока я здесь, я не стану терять времени на переживания по поводу того, что могло случиться, но не случилось, я не стану переживать по поводу того, что может еще случиться. И я буду каждый день пить любимый кофе и есть шоколад!
Размышляя о том, как долго я пребывала в заблуждении, что впереди еще целая жизнь, невольно откладывая всё наиболее сложное и неприятное на завтра. И вот это далекое завтра наступило. Я же оказалась в полной растерянности перед целой горой того, что когда-то не доделала. Лихорадочно хватаясь то за одно, то за другое, но стоит мне вспомнить чьё-то мудрое утверждение, что следует делать ежедневно одно дело в день, как всё встаёт на свои места.
Я пришла к выводу, что возраст - это дар. Наконец, я стала тем человеком, которым всегда хотела быть. Нет, речь не о моем теле, конечно! Иногда это тело вызывает у меня отчаяние - морщины, мешки под глазами, пятна на коже. Часто меня шокирует отражение незнакомки, которая обосновалась в моем зеркале, но переживаю я недолго. Я бы никогда не согласилась обменять мой бесценный опыт, мои ошибки и раскаяния, моих любимых людей, мою жизнь на меньшее количество седых волос и на плоский подтянутый живот.
Как часто я слышала в свой адрес слова: «У неё натура такая. Её не исправишь». Звучит как приговор. Были желающие «исправить» или перевоспитать неподдающуюся натуру, а она не поддаётся даже мне. Не хочет быть как все. У этой натуры есть свой взгляд на всё, что происходит вокруг, своё прочтение, своё отличное от общепринятых взглядов мнение и своя личная жизнь. Она не мешает никому. Её не волнуют награды и сиюминутный успех. Натура моя делает то, без чего жить не может.
Лаврова относилась к числу скорее чувствительных, чем глубоко чувствующих людей. Она прожила значительную часть своей жизни, так и не соприкоснувшись непосредственно с жестокостью, предательством и насилием, но не всегда могла удержаться от желания посмаковать чужую жизнь. Мысли о смерти против её воли тоже посещали её время от времени.
Так случается рано или поздно с каждым человеком: в какой-то час он задумывается о смерти. Особенно, когда ему уже много лет. Ну, пожить бы еще пять, десять, двенадцать лет, а там все равно... Конечно, проще, когда уже не сознаешь ничего от старости или слабости. Не может быть, чтобы люди перед смертью не сходили с ума. Но раз она неминуема, как же не думать об этом, все равно в старости или в молодые годы. Мы просто только обманываем себя и отмахиваемся от ужасных мыслей, убеждая себя, что к нам это не относится.
При словах о внуках лицо Тихомирова озарила счастливая улыбка, глаза заблестели.
- Два парня… - повторил он.
- Они не с вами живут? - спросила Лаврова.
- Отдельно. Там всё как надо.
- Ну, и слава Богу! - очень серьёзно, даже мрачновато сказала Лаврова.
Опустив глаза в пол, Тихомиров как-то протяжно вздохнул и спросил:
- А ты чего такая невесёлая?
Лаврова смерила его изучающим взглядом.
- Есть причина, - сказала она, - но я не хочу об этом распространяться. Предлагаю отметить нашу неожиданную встречу у меня дома, ведь, согласись, нам есть, что вспомнить! Ты как?
Тихомиров усилием воли сбросил с себя напряжение.
- Готов! Отчего не отметить.
Они посмотрели друг другу в глаза.
- Ты не спешишь домой, к жене? - вкрадчиво спросила Лаврова.
- Сказал же, что мы живём под одной крышей, но отдельно!
По дороге Лаврова строила грандиозные планы по осуществлению своей юной мечты: «Господи, благодарю тебя за эту встречу! - думала она. - Так вот для чего мне было послано предательство мужа и так называемой «подруги», чтобы освободить меня перед встречей с любовью всей моей жизни». Буря эмоций, жажда страсти, и нереализованные фантазии вспыхнули с такой силой, что Лаврова буквально потеряла голову.
Тихомиров же предвкушал вкусный обильный ужин и короткое приключение с давней знакомой, которая не давала ему прохода в молодости, но не вызывала прежде у него никакого интереса, но через много лет превратилась в весьма привлекательную женщину, жаждущую приключений.
Дома Лаврова мгновенно поставила на стол стопки, рюмки, подала солёные огурчики, красную рыбу, открыла банки селёдки, оливок, ананасов и предложила выпить за встречу.
Тихомиров с удовольствием её поддержал.
После нескольких рюмок Лаврова выдала ему тайну о своей восторженной любви к нему.
- Если бы ты только знал, как я тебя ревновала! Я ведь была в тебя по уши влюблена!
- Да, брось, Светка, к кому было ревновать-то?
- Ко всем девчонкам, которые так и вились, Вадик, вокруг тебя.
- Это твои фантазии, тебе лет-то сколько было?
- Почти пятнадцать!
- Ерунда! Причуды!
Тут Лаврова вспомнила, что поставила варить картошку и метнулась на кухню.
Лавровой несвойственно было страдать в одиночестве, при малейшей неприятности она обычно находила собеседницу, чтобы «убить» время. Проводить время в пустых разговорах, о сериалах, соседях, сослуживцах было её любимым занятием. Она обо всём судила уверенно, сомнения были ей несвойственны. Она любила рассказывать о своих удачах, давать советы о том, как надо жить, но свои неудачи и потери держала при себе.
Лаврова идёт босая по сыроватому песку дорожки сада. Она ёжится от утреннего холода, обхватывает плечи руками, пытаясь согреться. Золотой край солнца медленно поднимается из-за синей линии горизонта. Она поднимается на вершину обрыва, из-за прозрачного розовато-млечного тумана, который исчезает на глазах, открываются захватывающие дух дали. По телу разливается странная холодная, и в тоже время бодрая радость, а на душе пронзительная грусть. Мечты и думы мелькают, как орнаменты в калейдоскопе.
Пока Лаврова копалась на кухне, Тихомиров вышел на балкон, увидел пепельницу и закурил.
Страстное признание и напор Лавровой озадачили его, он рассчитывал на лёгкую интригу, но никак не на страстные выяснения отношений, которых ему хватало дома.
«Что нам делать вместе? Она жаждет жизни, страстей, а я не знаю, куда от них скрыться», - думал он.
Энергичный блеск её глаз, яркий внезапный румянец грели и лелеяли сердце, но стоило ему на мгновение представить Лаврову женою, как очарование её меркло.
- Куда ты пропал? - спросила Лаврова, войдя в комнату.
- Я здесь, на балконе обнаружил пепельницу, решил покурить.
- А я думала, что ты меня пойдёшь искать, - кокетливо сказала Лаврова, демонстрируя прозрачный пеньюар.
Глаза её светились знойным блеском.
- Да как-то… - неопределённо вымолвил Тихомиров.
- Горячее подавать, или отдохнём? - многозначительно спросила она.
- От горячего не откажусь, - ответил он в тон ей.
Лаврова включила какую-то музыку, играли что-то неопределённое между танцевальным и серьёзным.
Тихомиров, приободряя самого себя, сыпал тосты один за другим, а потом, когда она варила кофе, уснул.
Накрыв его клетчатым шерстяным пледом, она убрала со стола, и прилегла на кровать, а когда очнулась, то обнаружила, что Тихомиров ушёл, не оставив даже номера телефона.
К подобному поступку с его стороны она никак не была готова. Ведь, казалось, что счастье нашло её!..

"Наша улица” №232 (3) март 2019



ОДИНОКИЕ

Одинокие мужчины хороши тем, что они одиноки, как столь же прекрасны одинокие женщины, по той же самой причине одиночества, причём не какого-то выдуманного, или случившегося по определённым жизненным обстоятельствам, а потому что одиночество необходимо для творчества, без которого существование человека невозможно, так что, чем больше творческих личностей, тем больше одиночеств, которые видны даже невооруженным глазом, когда одинокие мужчины не обращают никакого внимания на одиноких женщин.

Юрий КУВАЛДИН

ОТ И ДО трагикомедия в двух действиях Маргариты Прошиной


Маргарита Прошина
ОТ И ДО
трагикомедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Наташа.
Нина.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Занавес открывается.
На сцене в центре стоит столб. Слева от столба - стол, стул. Задник - чёрный. Кулисы чёрные.
Из правой кулисы появляется высокая худая Наташа.


Наташа. Да, где же этот проклятый договор? Недавно же крутила в руках!

Наташа проходит от правой кулисы к столбу. Останавливается. Затем обходит столб вокруг. Из противоположной кулисы появляется Нина.

Нина. Что ты кричишь?
Наташа. Дьяконов потребовал срочно договор. А я не знаю, куда его сунула.
Нина. Какой договор?
Наташа. Ну, тот, где Дьяконов расценки в семь раз завысил…
Нина. Тише. Тише… Услышат… Может, в столовой оставила?
Наташа. Точно!

Выходят на середину сцены. Столб за их спинами.

Нина. Мне кажется, что Дьяконов на тебя глаз положил…
Наташа. Тебе кажется…
Нина. Нет… Он постоянно ищет повод, чтобы дать тебе очередное задание… Вызывает тебя постоянно… Поручения даёт… Кроме тебя никого из девчонок не замечает…

Подходят к письменному столу. Наташа садится. Нина стоит в профиль перед столом.

Наташа (перебирая стопку бумаг). Внимание любого мужчины не только приятно, но и полезно женщине!
Нина. Чем же это, интересно?
Наташа. Тем, что привлекает внимание других мужчин…
Нина. Может быть и так, но внимание женатых мужчин я всячески избегаю, чтобы не создавать проблем…

Наташа выходит из-за стола. Идёт к левой кулисе. Нина остаётся стоять у стола.

Наташа (оглядываясь). Нина, ты склонна всё усложнять…
Нина. А я просто стараюсь избегать неприятностей…
Наташа (останавливается). Я не флирт имею в виду, а банальное внимание… Мужчины любят выстраиваться в очередь…
Нина. Дьяконов нравится тебе?

Наташа возвращается к столу, но не садится. Смотрит на Нину почти в упор.

Наташа. Нина, почему это тебя так волнует? Он меня нисколько не интересует… Если ты об этом…
Нина. Но ты с ним встречаешься?
Наташа. Несколько ни к чему не обязывающих встреч, не более того…

Пауза. Обе расходятся по краям сцены, затем медленно сходятся.

Нина. Если он тебе не нужен. Зачем же ты ему даёшь надежду?
Наташа. Наивная ты… О какой надежде речь? Просто два взрослых приятных друг другу человека проводят хорошо время…
Нина. Но у тебя ведь есть уже поклонник…
Наташа. И что же?
Нина. Просто я не представляю, как можно одновременно встречаться с несколькими мужчинами?
Наташа. А ты лучше, чем представлять, сама попробуй…
Нина. Нет, я серьёзно… Даже чисто технически не понимаю…
Наташа (рыдая от смеха). О какой технике речь? Ниночка, девочка. Чем твоя милая головка забита?
Нина. А если оба поклонника узнают правду?
Наташа. Вот тогда и станет понятно, кому из них я действительно нужна…
Нина. Это ты сейчас так говоришь…

Наташа выходит на авансцену. Свет рампы делает её ярче.

Наташа (в зал). Я знаю, что мир чувств настолько тонок, настолько богат, что чем больше судьба меня испытывает, тем больше в жизни красок, оттенков я вижу…

Свет на сцене гаснет.
Начало новой недели.


Нина. Как провела выходные?
Наташа. Промчались, как один миг! Надеюсь, ты тоже хорошо отдохнула.
Нина. Дома отдохнёшь, как же! Приехала младшая сестра с мужем и ребёнком в субботу. Мы с мамой крутились вокруг них… вечером они уехали, а Петеньку оставили нам на три дня…
Наташа. Сочувствую…
Нина. Нет, я малыша очень люблю… Но поспать не удалось… Зубки у него… Маме надо помочь… Отец себе подушку на голову положил и спит, а мы всю ночь на руках его качали…
Наташа. Совсем не спали обе?
Нина. А что делать… Маму жалко…
Наташа. Понятно, но себя тоже пожалеть нужно… Вон у тебя круги под глазами какие…
Нина. Да я не жалуюсь, просто мама все уши мне прожужжала, что давно пора мне своих детей   иметь…Вот я и не сомкнула глаз…
Наташа. Что же ты так зациклилась на замужестве этом!? Как будто семейная жизнь мёдом намазана…
Нина. Потому что в этом есть цель и смысл каждой нормальной женщины!
Наташа. Неужели мы, такие умные и красивые, не достойны большего?!
Нина. Наташа, нам с тобой уже давно пора замуж.
Наташа. Почему это «нам»!?
Нина. Да потому, что рожать пора, а то в старые первородящие попадём…
Наташа. Глупости! Меня не волнует, кто скажет и что… Я своей жизнью довольна…
Нина. А я хочу выйти замуж!
Наташа. Родная, если тебе так хочется, то – вперёд!
Нина. Легко сказать, вперёд… а где они, женихи!?.. Где найти приличного человека?
Наташа. Что значит найти? Он же не бумажник, чтобы на дороге валяться…
Нина. Опять ты всё в шутку переводишь. Я тебя, как подругу спрашиваю, что во мне не так?.. Почему со мной знакомятся, а потом исчезают?
Наташа. Исчезают, и хорошо! Значит, это не твои мужчины!

Обе, взглянув друг на друга, смеются.  Пауза.

Нина. Наташа, я серьёзно… Во мне что-то не так…
Наташа. Ниночка… В тебе не хватает лёгкости…Мужчины не любят проблем… Ты как-то напряжена, что ли…
Нина. Мне замуж пора. Я буду заботливой женой. Хорошей матерью… Не понимаю, что им ещё надо?! Своей сдержанностью я даю понять, что ищу серьёзных отношений, а не флирта!
Наташа (опирается вытянутой рукой о столб). Тебе нужен муж надёжный, спокойный, молчаливый, как этот столб!
Нина. Это ты слишком уж…
Наташа. Прости, если глупость сказала…
Нина. Да ладно…
Наташа. Моя мама три раза замуж выходила. Женихи были один лучше другого. Стоило расписаться, как они превращались в ненавистных невыносимых оборотней.
Нина. Прямо все трое?
Наташа. Представь себе! Все оказались ревнивыми собственниками!
Нина. У меня такого не будет.
Наташа. Ты уверена?
Нина. Как тебе сказать…
Наташа. Скажи прямо…
Нина. Почти…
Наташа. Что «почти»?
Нина. Значит, что всё зависит от женщины… И потом… Я не буду подавать повода для ревности!
Наташа. Тоже мне открытие! Ревнивцам поводы не нужны! Они их на пустом месте находят!
Нина. Знаешь, не надо меня подкалывать… Если ты сама без мужа счастлива, то я так не могу…
Наташа. Не вижу связи… У меня нет мужа, но я вполне счастлива!
Нина. Посмотрим, что ты скажешь лет так через десять. Если останешься одна…
Наташа. Одиночество и замужество, по-моему, никак не связаны между собой…
Нина. Связаны, связаны! Ещё как! Замужней женщине некогда скучать, у неё нет на это времени.
Наташа. Нечего дома сидеть, нужно проявлять активность… Посмотри внимательнее вокруг, может, он рядом…
Нина. Вокруг все женаты. Только Дьяконов разведён, но он на меня никакого внимания не обращает… Всё тебя ищет… зво’нит... Просил сегодня зайти к нему сразу, как ты появишься…
Наташа (поморщившись). Ниночка, пожалуйста, умоляю, говори «звони’т», а то у меня зубы сводит, когда делают ударение на первый слог…
Нина. Извини, вырвалось, я помню, как нужно…
Наташа. Что за срочность… Ты не в курсе?
Нина. Нет… Очень настойчиво просил…
Наташа. Иду…
Нина (оставшись одна, выходит на авансцену, прикладывает ладонь к уху, показывая зрителям, что она говорит по телефону). Мам, ты ещё дома!?..  Только собираешься… А почему так поздно?.. В магазин ходила… Ну, давай… Ехай… Ехай, говорю… Давай…

Возвращается Наташа. Невольно морщиться от речи Нины.

Нина. Не томи… Рассказывай…
Наташа. Нечего рассказывать…
Нина. А что же он так настойчиво тебя искал?
Наташа. Хотел в театр пригласить…
Нина. А ты что?
Наташа. А я сегодня никак не могу… Планы у меня другие… Но ответила, что мне нужно подумать…
Нина. Что никак отложить нельзя… Прямо планы, планы…
Наташа.  Представь себе… Не хочу я ничего менять…
Нина. Так надо же решать…
Наташа. Надо… Подумаю, как мягче ему отказать…
Нина. Кому?
Наташа. Дьяконову…
Нина. Значит, он тебе нравится!
Наташа. Как у тебя всё просто, Нина… Я бы пошла с ним в театр с удовольствием… Но не сегодня… Дьяконов не в моём вкусе. он слишком грузный, рослый, по-моему, несколько хвастлив, хочет казаться добродушным, а сам себе на уме. Да ещё эти сросшиеся густые брови, да лицо вечно потное…
Нина. Так и скажи… А я бы с удовольствием с ним куда угодно пошла, не то, что театр…
Наташа. Слушай! А это - мысль! Я скажу ему, что уже видела этот спектакль, а ты мечтаешь его посмотреть…
Нина. Думаешь, он согласится?
Наташа. А почему нет!?

Наташа стремительно уходит. Нина нервно крутит в руках ручку. Оглядывается.
Звучит «Юмореска № 7 оп. 101» Антонина Дворжака
Нина одна. Слушает музыку.

Нина (негромко). Господи! Но почему одним всё, а мне ничего? Чем я перед тобой провинилась? Такой завидный жених, единственный свободный на всю фирму, на Наталью глаз положил! Она, что, мёдом намазана?!…

АНТРАКТ.




ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Нина, услышав шаги Наташи, замолкает. Бросает с досадой ручку на стол. Ручка падает на пол. Нина наклоняется за ней. Входит Наташа.

Нина. Ну, что?
Наташа. После работы он будет ждать тебя внизу.
Нина. Он так сказал?
Наташа. Удивился… Помолчал… Я ему намекнула, что ты давно мечтаешь посмотреть этот спектакль, но не можешь достать билеты… Он вполне искренне согласился помочь хорошему человеку…
Нина. Тебя долго не было. Вы обо мне говорили?
Наташа. Я тебя умоляю… Совершенно о другом… Так ты хочешь с ним пойти или…
Нина. Хочу! Только мне бы себя в порядок привести…
Наташа. Не выдумывай… Ты в порядке… Вы ведь в театр идёте, а не на твои смотрины… Вечно ты всё усложняешь.
Нина. Молчу… молчу…  Ну, хоть жидкость для снятия лака у тебя есть…
Наташа. Была, вроде…
Нина. Дай, пожалуйста, я хоть ногти в порядок приведу…
Наташа. Бери... Кстати у меня в столе лежат туфли, бежевые, которые тебе так нравятся…
Нина. Ой! Наташ…
Наташа. Возьми, конечно! Когда ты лёгкой походкой от бедра подойдёшь к Дьяконову, он не устоит.  Да, кстати… Он тебя будет у своей машины ждать!
Нина. Здорово!
Наташа. Ты же знаешь его машину?
Нина (рассматривая ногти). Ещё бы! Такая серебристая только у Дьяконова..

Свет на сцене гаснет.
На другой день.


Наташа. Как твой поход с Дьяконовым?
Нина. В смысле?
Наташа. В самом прямом смысле… Соблазнила жениха или как?
Нина. Он такой внимательный… вежливый…
Наташа. Он тебя домой проводил, надеюсь?
Нина. Да, остановился прямо у подъезда! Я пригласила его зайти к нам, выпить чаю, но он отказался.
Наташа. Ты ему сказала, что дома родители?
Нина. Да, ещё в театре, когда он спросил, с кем я живу…
Наташа. Поэтому он и отказался от чая… с какой стати ему знакомиться с родителями…
Нина. Не вижу ничего плохого в этом…
Наташа. Нин, не делай поспешных выводов… Не торопи события…
Нина. Ты боишься, что я его уведу у тебя?
Наташа. Ничуть. Если он тебе так нравится, - вперёд!
Нина. Больше, чем нравится… Я бы взяла, но как?..
Наташа. Каждая женщина действует по-своему, как умеет…
Нина. Наташ, я такая влюбчивая… Ничего не могу с этим поделать…  Знаю, что нужно сдерживаться, но меня захлёстывают так, что я не всегда справляюсь с этим. Мне так Дьяконов понравился. Я себе рядом с ним почувствовала такой защищённой! Я прямо представляю, как мы с ним будем ходить везде вместе, растить детей…
Наташа. Фантазёрка ты! Это всё твоё неуёмное желание выйти замуж. Нужно сдерживаться, я бы на месте Дьяконова испугалась такого напора…
Нина. Надеюсь, ты понимаешь, что я с тобой делюсь самым сокровенным…
Наташа. Конечно! Нина. Всё же постарайся быть сдержаннее. Я желаю тебе счастья, но ты же знаешь, что ожидания и жизнь далеко не всегда совпадают. Откуда ты знаешь, какой он человек?
Нина. Чувствую…
Наташа. Нин, прошу тебя… Только на зацикливайся ты на нём… Смотри по сторонам…
Нина. Дьяконов уж очень хороший вариант…
Наташа. Х-м…
Нина. Ты влюбилась, подруга?
Наташа. А почему бы нет? В этом же нет ничего странного.
Нина. Нет, но ты так убедительно рассказывала о независимости.
Наташа (засмеялась). Одно другому не мешает…
Нина. Вот видишь, я была права…
Наташа. Если это для тебя так важно, думай так, но я не вижу никакого противоречия в своих размышлениях.
Нина. Но ты сегодня какая-то другая…
Наташа. Да! Настроение у меня в эти дни также переменчиво, как и погода. Вместе с солнцем, чистым небом душа наполняется тревожной радостью и предчувствием невероятного счастья. Стоит только солнцу скрыться, как меня охватывает вселенская грусть. Хочется спрятаться от самой себя. Трудно оставаться самой собой, хочется перевоплотиться в совершенно другого человека и познакомиться с собой, чтобы узнать, какой меня видят окружающие.
Нина. Наташа, ты меня пугаешь…

И та и другая уходят. Сцена пуста. Пауза.
На сцене появляется Нина с большим пакетом. Минуту спустя появляется Наташа.


Наташа. Привет!
Нина. Привет, Наташ! Ой! Ты покрасилась!
Наташа. Да! Захотелось изменить цвет волос! Ну, как?
Нина. Мне нравится! Здорово!
Наташа. А что это у нас пахнет вкусненько!? Пирожки?
Нина. Угадала! Испекла для Дьяконова… Мама посоветовала… Известно же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!
Наташа. Какая банальность…
Нина. Посмотрим… я ему скажу, что испекла в благодарность за чудесный вечер… Надо же его как-то расшевелить!
Наташа. А что!? Вариант. А мне дашь попробовать?
Нина. Когда это я тебя забывала, Наташ?
Наташа. Как же я люблю твои пирожки! Хорошо, что ты их не часто приносишь, а то я бы уже в дверь не проходила…
Нина. Ой, скажешь то же! Тебе бояться нечего!
Наташа. Не скажи, я один день в неделю голодаю. Стараюсь не есть после семи…
Нина. Делать тебе нечего… Скажи лучше, для кого ты решила волосы покрасить?
Наташа. Тебе его имя ничего не скажет…
Нина. Но намекни хоть, чем он занимается…
Наташа. Он не чиновник и не бизнесмен.
Нина. Ты смеёшься надо мной?
Наташа. Шучу я так!
Нина. Спасибо, что объяснила… А то я твой язычок со вкусом змеиного яда не знаю…
Наташа. Гриша - творческий человек! Больше ничего не скажу…
Нина. Уже кое-что! А цвет волос-то при чём?
Наташа. Ни при чём! Проснулась в субботу, посмотрела на себя в зеркало, а там всё то же лицо. Решила сменить картинку. Внимательно изучила брови и губы, потом причёску, и тут меня осенило, нужно цвет изменить, сделать его более выразительным… Как тебе?
Нина. Здорово! Тебе очень идёт! А что Гриша сказал?
Наташа. А Гриша не заметил, пока я его не спросила…
Нина. Ничего себе!..
Наташа. А когда я его спросила, он выкрутился, сказал, что смотрит в мои необыкновенные глаза!
Нина. Да-а-а! Молодец!
Наташа. А я не обиделась, мужчины видят нас совсем не так, как мы думаем…
Нина. А как?
Наташа. Ой, если бы знать! Я пытаюсь понять, но, видимо, мне не дано…
Нина. Вот, если бы знать…
Наташа. Не заморачивайся. Иди лучше уже к Дьяконову с пирогами…
Нина. Думаешь уже пора?
Наташа. Нечего тут думать, иди! Чего тянуть…
Нина. Сейчас, только губы подкрашу…
Наташа. Хороша! Иди уже… Мне самой интересно, как он отреагирует на твой выход…

Нина берёт пакет и уходит.

Наташа. Вот ведь замуж девушке невтерпёж! Наивная… Впрочем, может быть, она и права… Пойти покурить, что ли…

Уходит.  Возвращается вместе с Ниной, которая возбуждённо говорит.

Нина. Представляешь, он так удивился…
Наташа. Представляю…
Нина. А потом спросил. «По какому поводу?», а я говорю. просто мне захотелось вас угостить в качестве благодарности за чудесный спектакль. А он мне - что вы Нина, мне было приятно… В общем я ему пирожки выложила на салфетку и ушла…
Наташа. Надеюсь, что благодарность его последует…
Нина. Думаешь?
Наташа. Сбегай к нему, узнай.
Нина. Ты считаешь, стоит сбегать?
Наташа. Всё состоит из случаев от рождения до смерти…
Нина. Не пугай…
Наташа (в зрительный зал). Случай… Вот, помню, если бы я тогда не была на месте, то не встретилась бы с ним. Да, у случайностей всегда возникает это «если». В хаотическом ежегодном движении от случая к случаю выстраивается сама жизнь. Но случай можно и пропустить, как пропускают счастье, вовремя на него не отреагировав. Случай нужно ловить!
Нина. Ловлю! Поймаю! Я такая счастливая!
Наташа. Нина, с ума-то не сходи. Подумаешь Дьяконов, ты сама - клад!
Нина. Наташа, я уже забыла, когда в последний раз на свидании была…
Наташа. Только ты ему этого не сболтни, а то…
Нина. Я понимаю…
Наташа. Не выплёскивай сразу на него свои чувства, а то ты от избытка чувств обхватишь его, как ласковая панда так жарко, что ему захочется вырваться и исчезнуть…
Нина. Ну, ты сказала…
Наташа. Нин, не обижайся… Я знаю, что говорю…
Нина. Я и не обижаюсь.

Обе уходят в левую кулису. Свет на сцене гаснет.

Проходит несколько дней.

Сцена резко освещается. Наташа сидит за столом. Вбегает Нина.

Нина (с дрожью в голосе). Дьяконова убили!

Нина останавливается у столба. Наташа вскакивает из-за стола, подбегает к ней.

Наташа. Что ты несёшь?!
Нина. Прямо у подъезда, выстрелами в упор…

Свет на сцене приглушается. Нина и Наташа стоят у столба.
Звучит «Славянский танец № 2, оп. 46» Антонина Дворжака
Наташа выходит на авансцену.

Наташа. Случай, как луч, светит каждому однажды, но кратко. Конечно, случаи бывают разные. Если ты его не уловишь, то и знать о нём не будешь, а если почувствуешь, то можешь совершить головокружительный, невероятный поворот в своей размеренно текущей жизни, но... Всё имеет своё начало. Всё имеет свой конец. От и до…

ЗАНАВЕС.


Слушать Антонин Дворжак "Юмореска № 7 оп. 101"
Слушать Антонин Дворжак "Славянский танец № 2 оп. 46"


“Наша улица” №209 (4) апрель 2017

БЕЗЫМЯННОСТЬ

Иногда действительно думаешь, что слов в нашем языке не хватает. Неужели каждому пальцу на руке нельзя было дать своё название? Оказывается, нельзя. Безымянный палец. Безымянный человек. Конечно, один палец имеет неотразимое название: «мизинец»! Безымянная женщина сидит напротив меня в метро с кольцом на безымянном пальце. Когда-то она расписалась с мужчиной в районном загсе и целовалась. Конечно, если надето кольцо на безымянный палец, то тут разговор идёт о большой любви. Но какой руки? Правой или левой? Смотрю, у этой женщине оно на левой. Стало быть, разведена.

Юрий КУВАЛДИН

"НЕСЧАСТНАЯ СУДЬБА" ОБ ОДНОМ РАССКАЗЕ МАРГАРИТЫ ПРОШИНОЙ

НЕСЧАСТНАЯ СУДЬБА

В них уже не видят женщин, называя попросту продавщицами, приёмщицами, «училками» или «врачихами». Представляя из себя только форму для ношения одежды и украшений, существующие, как правило, на биологическом уровне с некоторыми познаниями посредством сплетен с себе подобными, эти манекены мелькают перед глазами мужчин до тридцати, после этого их количество значительно уменьшается, после пятидесяти лет сходя на нет, обороняясь от окружающих поговоркой: «Я не солнышко - всех не обогрею». Маргарита Прошина знает этот довольно распространённый женский тип на зубок, просвечивая его рентгеном художественного анализа, при котором выясняется абсолютная пустота душ подобных персонажей, год от года становящихся всё более злее и ненавистнее по отношению к окружающему миру, поскольку, чем самодовольнее женщина с претензиями, тем она больше ненавидит мир, который мешает ей быть всегда в центре внимания, молодой и в модной одежде, как на обложке глянцевого журнала. «Если кто-то из прежних знакомых её окликал, то она начинала жаловаться на свою несчастную судьбу», - так жёстко завершает свой рассказ Маргарита Прошина.

Юрий КУВАЛДИН

Маргарита Васильевна Прошина родилась 20 ноября 1950 года в Таллинне. Окончила институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ. Автор книг прозы "Задумчивая грусть" и "Мечта" (издательство "Книжный сад", 2013). В "Нашей улице" публикуется с №149 (4) апрель 2012.

polyanka-ushinka-SIMG0027

Маргарита Прошина

Я НЕ СОЛНЫШКО - ВСЕХ НЕ ОБОГРЕЮ

рассказ


Нельзя сказать, что моя героиня, Горшкова, была манекеном, хотя в просторной витрине ателье, расположенном в неказистой пятиэтажке на отшибе Москвы, где она работала и где шили мужскую и женскую одежду, всё же стояли манекены, облачённые в образцы советской одежды, которую нормальному человеку даже примерить в голову не придёт.  Дверь в дверь с ателье был винный отдел, поэтому сюда часто вламывались не совсем трезвые типы. Уже с порога их приводил в чувства резкий голос Горшковой:
- Куда?! Вам в другую дверь!
А ведь когда-то Горшкова была прилежной ученицей, и даже отличницей.
Носик вздёрнут. Светлые глаза, радужная оболочка в крапинку, она при разговоре нарочито их щурит, считая, что это выглядит весьма привлекательно. Выпуклый лоб она любит морщить, считая это эффектным. Худенькая, ниже среднего роста, Горшкова любила постоянно крутиться перед зеркалом, училась строить глазки и кокетничать. Она настолько привыкла жеманничать, что держаться естественно уже не могла. Ножки привыкла перекрещивать. Когда смеётся, неестественно громко, слегка приседает и оглядывается по сторонам. Любила себя больше всего и всех на свете. Ей кажется, что она не живёт, а исполняет весьма значительную роль. Горшкова единственный ребёнок, родители гордятся её успехами и всячески балуют.
Горшковой жизнь представлялась сказкой.
Как невероятно давно это было, как необычайно счастливо! С Горшковой ли это всё было?! Долгожданные дни. Никаких опостылевших уроков. Утро начиналось с пьянящего чувства свободы: хочет - лежит, хочет - смотрит по телевизору фильмы «про любовь». Никакого будильника! День, бесконечно длинный, впереди. Зимой - ёлки, подарки, конфеты, мандарины. На санках с горы летит, жмурится от яркого снега. Игра в снежки до полного изнеможения, а потом, весело захлёбываясь от восторга, лепит с ребятами снеговиков. Во дворе девочки и мальчики лепили отдельно, соревнуясь на скорость и неожиданность. Каждый раз все старались придумать что-нибудь посмешнее. Девочки приносили из дома старинные бабушкины шляпы или сумочки. В прозрачном воздухе кружились легкие снежинки.
Горшкова окончила школу с золотой медалью. Мать мечтала, чтобы дочь поступила в институт иностранных языков на французское отделение, и обязательно побывала в Париже, осуществив её несбывшееся желание.
Но учёба Горшкову не привлекала.
После школы Горшкова жила у бабушки, по отцу, в частном доме в Сокольниках. Днями и ночами она металась по магазинам, чтобы достать дефицитную модную вещь. Держалась независимо и неприступно, соседи считали её воображалой и кривлякой, а она была уверена, что ей ужасно завидуют.
Любовь и развлечения были только поводом показаться в очередном умопомрачительном наряде. Вскоре ей пришлось пережить два сильных потрясения: внезапную смерть отца, а через два месяца тихо и незаметно ушла из жизни бабушка, которая так заботилась о ней, что Горшкова не имела представления о бытовой стороне жизни.
Дома её оберегала мать, а после школы - бабушка. Обе баловали её с упоением, уверенные в том, что она невероятно талантливая и достойна лучшей жизни. Если бы их попросили ответить на вопрос: «Какой собственно должна быть эта иная жизнь?» - вряд ли они бы смогли ответить конкретно.
Отец Горшковой умер от сердечного приступа внезапно по дороге на работу. Это был страшный удар для жены и дочери. На похоронах они узнали, что у отца была любимая женщина, которая родила ему сына. Всё своё свободное время отец Горшковой проводил у неё, об этом знали все, даже соседи, которые посмеивались над его женой, когда она рассказывала о занятости мужа на работе.
Отец Горшковой работал начальником строительного комбината, строил промышленные предприятия, поэтому семья прежде, чем поселиться в столице переезжала из одного города в другой.
Горшкова училась в шести школах, но всегда только на пятёрки. Девочка была невероятно честолюбива. Мать её окончила медицинский институт, на последнем курсе вышла замуж и родила дочку вскоре после защиты дипломной работы, уехала с мужем в Барнаул, да так с тех пор и не стала работать. У неё даже не было трудовой книжки, о чём она всегда сообщала, поднимая указательный палец, считая этот факт выражением особенной любви со стороны мужа.
Мать Горшковой говорила о муже всегда в третьем лице и звала его на «вы» и по имени отчеству».  Она постоянно повторяла как заклинание: «Всю жизнь муж посвящает работе. Он уходит на работу в семь часов утра и приходит не раньше десяти часов вечера. И так всю жизнь каждый день, без отпусков и праздников. А зарплату всю он полностью отдаёт мне, до копеечки и никогда не спрашивает, как и на что я трачу деньги, потому что уверен во мне. Знает, что я только о семье думаю».
Мать Горшковой действительно была хорошей хозяйкой. Она знала, как правильно чистить мягкую и полированную мебель, верхнюю одежду, прекрасно шила и вязала, в любых условиях умела создать уют. Премудрости кулинарного искусства также были ей известны. Дочку свою она всячески баловала, ухаживала за ней, как за ребёнком малым, ей так хотелось, чтобы дочь стала успешной, прожила необычную, романтическую жизнь, о которой она мечтала в юности, насмотревшись телевизора.
После смерти мужа мать Горшковой устроилась работать администратором в приёмное отделение городской больницы. Держалась она замкнуто. Думала только о том, чтобы наилучшим образом устроить судьбу дочери.
Горшкова мечтала стать манекенщицей, но небольшой рост и внешность не соответствовали требованиям, необходимым для этой профессии.  А через год произошло событие, которое утвердило Горшкову и её мать в том, что она не такая как все. Она поехала отдыхать на золотые пески в Болгарию. Эта поездка настолько вскружила ей голову, что она просто не могла общаться с окружающими её людьми, они казались ей не интересными. Она же возомнила себя иностранкой.
Одежду Горшкова шила исключительно в ателье и руководствовалась своей фантазией. Выглядела она весьма экстравагантно, порой даже странно, например, она заказала зимнее пальто тёмно-зелёного цвета (бутылочного, как она его назвала) с отделкой из чёрного каракуля: воротник стойка, пуговицы, широкий рукав ¾, отороченный каракулем. Пальто было расклешённое и выше колен, выглядело эффектно, но в нём было холодно зимой. Когда она в мороз шествовала по улице, едва сдерживая себя, чтобы не стучать зубами, прохожие изумлённо смотрели ей в след.
Ради красоты Горшкова была готова на любые жертвы, лишь бы произвести впечатление на окружающих. Она жадно ловила взгляды оглядывающихся ей вслед людей, в которых видела только зависть.
Для неё самым главным стало произвести впечатление, выделиться.
И это ей удавалось.
Вот шествует Горшкова по улице: на голове - ажурная шляпка, руки в таких же митенках, на согнутом локте висит красный зонтик с кружевной оборочкой, белые носочки и босоножки на высоких каблуках завершают образ. Идет она плавно, взгляд её устремлён ввысь. Странная незнакомка - не заметить такую невозможно.
Подруг у неё не было, а знакомые её не понимали и улыбались, пожимая плечами. На Новый год Горшкова жила несколько дней у матери. Как-то раз перед началом сеанса в кинотеатре к ним подошёл высокий спортивного сложения молодой человек, который выразил своё восхищение её элегантностью. Он был галантен, проводил их до подъезда, поцеловал учтиво каждой руку и попросил разрешения продолжить знакомство.
Он, Седенков, был преподавателем физкультуры.
Летом они поженились.
Первый месяц молодые жили у матери Горшковой, которая прекрасно готовила и баловала зятя кулинарными изысками. Затем молодые переехали к бабушке в Сокольники. Мать снабдила их едой на первое время: пироги, котлеты, копчёная курица, соленья, чего только она не собрала своим «деточкам».
Через неделю выяснилось, что никто из влюблённых не готов жертвовать своим свободным временем для решения бытовых проблем. Обоим нравилось вертеться перед зеркалом.
Вначале это их забавляло.
Однажды Седенков, который любил гонять на мотоцикле, внёс его в комнату, посадил Горшкову, сел сам и они с весёлым хохотом долго любовались собой. Затем Седенков предложил поесть, на что Горшкова кокетливо ответила, что ей достаточно 2-3-х яблок и чашки чая, мамина еда закончилась, а больше ничего в доме нет. Разразился скандал, взаимные обвинения и упрёки закончились слезами Горшковой, а молодой муж, громко хлопнув дверью, ушёл и вернулся на рассвете.
Семейная жизнь их продлилась меньше трёх месяцев.
Седенков упрекал жену в том, что она совершенно не умеет готовить, да и не пытается учиться. Горшкова же не понимала, как он может требовать от неё подобные вещи, ведь она создана исключительно для того, чтобы ею восхищались, и, вообще, он обещал, что будет носить её на руках.
Возить на курорты.
Гордиться ею.
Горшкова никак понять не могла, за что муж так коварно её обманул.
Когда муж пытался её вразумить, он кричала:
- Если будешь со мной так разговаривать, я тебе не дам.
Муж в стыдливом замешательстве выдавливал:
- Как не дашь?!
- А вот так! Бери раскладушку и ложись!
Подругам Горшкова с гордостью сообщала, что «не даёт» мужу. Подруги пожимали плечами. Потом кто-то из них ронял:
- Ну, и дура! Он найдёт себе другую.
Вскоре они развелись.
Горшкова проплакала целых три дня, а потом встретила соседа Донского, который уже более пяти лет безответно был влюблён в неё.
Подумала, и приняла его ухаживания и заботу.
Донской был старше Горшковой на шесть лет, работал электриком на заводе. Вернувшись из армии, он всегда приходил к ним в дом помочь бабушке. Донской восхищался Горшковой с первых дней знакомства, пытался ухаживать за ней, но она решительно отклоняла его попытки. Бабушке же он очень нравился, она постоянно повторяла:
- Внученька, он рукастый, любит тебя, пылинки с тебя сдувать будет, присмотрись к нему.
- Бабушка, как ты себе это представляешь? Я и - электрик? Куда я с ним пойду, о чём буду разговаривать? А люди что подумают! Он мне не пара.
- Ох, внученька, пробросаешься, он так тебя любит, - вздыхала бабушка.
Горшкова была очень высокого мнения о себе, ведь у неё было золотая медаль, что может быть у неё общего с простым электриком.
Она ничего не читал, ей было некогда, всё время уходило на добывание модных, броских вещей.
Мать Горшковой тоже считала, что Донской слишком прост для её дочери. Донской же, чтобы завоевать сердце Горшковой, поступил на вечернее отделение политехнического института, стал инженером, потом начальником участка.
Когда она развелась с Седенковым, он возобновил свои ухаживания. Стал приглашать её на эстрадные концерты, в кафе, на стадионы. Он болел за «Спартак». Дарил цветы, провожал, заботился. Мать Горшковой после неудачного замужества дочери, изменила своё отношение к Донскому, и стала убеждать дочь, что лучше быть любимой, чем любить самой.
Горшкова и Донской поженились.
Через два года у них родилась дочка, Катя.
Вскоре они переехали в новую квартиру на отшибе Москвы. Квартира была просторная и солнечная со всеми удобствами. Горшкова постоянно жаловалась мужу, что тратит на дорогу до работы и обратно более трёх часов, что ужасно устаёт по его вине.
Донской чувствовал себя виноватым.
Он боготворил свою дочку, всячески баловал. Старался исполнять все желания любимой жены. Отправлял её каждый год на отдых в Прибалтику или на юг, но и там Горшкова большую часть времени проводила в магазинах.
Больше всего Горшкова любила «торжественные выходы», как она говорила из дома.
Она наряжала Катю, придирчиво оглядывала одежду мужа, надевала всё самое лучшее и торжественно, под руку с мужем шествовала на прогулку, задерживаясь перед каждой витриной, чтобы насладиться своим отражением.
Донской делал всю работу по дому, успевал готовить, оберегал жену от всех житейских забот. Донской пребывал всегда в хорошем настроении, всё делал весело. У них дома всё вертелось вокруг Горшковой, а поинтересоваться делами или здоровьем мужа ей даже в голову не приходило.
Через несколько лет у Горшковой всё чаще стали возникать проблемы на работе.
Горшкову окружали на работе, в основном, одинокие женщины, которые просто завидовали её удачному замужеству, так Горшкова объясняла мужу причину их нелюбви к ней. В результате Донской настоял на том, чтобы она оставила работу ради сохранения здоровья.
Дочка очень любила отца, всё время проводила с ним, и старалась ему во всём помогать, а мама была у них в доме, как украшение, так казалось девочке.  Ещё мама с удовольствием бегала по магазинам и ателье в поисках нарядов для себя и для дочки.
Однажды, она увидело у входа в метро молодую девушку в таких необыкновенных туфлях, что у неё даже дыхание перехватило - белые, на высоченной шпильке, с изысканными вырезами: для большого пальца и по бокам, да ещё с изящной пряжкой впереди. Горшкова почувствовала, что она не сможет жить без таких туфель, они ей необходимы немедленно. Она подбежала к незнакомке и с мольбой в голосе воскликнула: «Девушка, где вы купили эти туфли?» Незнакомка остановилась, и, к удивлению самой Горшковой, вежливо ответила, что туфли свои она купила несколько дней назад в Измайлово и сказала адрес магазина. Горшковой нужно было возвращаться домой, чтобы встретить дочку из школы, но она, забыв обо всём на свете, поспешила в Измайлово. К её неописуемой радости ей досталась последняя пара. Повезло, потому что у неё был маленький размер. Дочка Катя не понимала страстного желания матери выделяться и, взрослея, всё чаще восставала против попыток Горшковой сделать из неё принцессу.
Между ней и мамой всё чаще возникали споры.
Катя была полной противоположностью матери, росла спокойной задумчивой девочкой.
Горшкова позволяла мужу любить себя, но сама была холодна. Материнские же чувства едва теплились в душе её.
Частенько и Донскому приходилось слышать от неё обидное «не дам», но он смиренно переносил эту семейную экзекуцию на узкой кушетке.
Горшкова просыпалась каждое утро с видом победительницы и с единственной мыслью: "нравиться!"
И это было целью и смыслом ее жизни.
Горшкова была настолько занята своей внешностью и бесконечными поисками модных «штучек», так она называла все свои покупки, что совершенно не интересовалась жизнью и интересами дочки.
Как-то Катя, раскрасневшись и отдуваясь от тяжестей, шла из овощного магазина с сетками картошки. И она была очень удивлена тому, что ей вызвался, догнав, помочь мальчик.
- Спасибо! - сказала Катя.
- Как тебя зовут? - спросил мальчик.
- Катя, - сказала Катя. - А тебя?
- Генрих, - сказал мальчик.
Катя задумалась. Это имя было необычно, и в её жизни встретилось впервые.
Вежливость Генриха и его предупредительность сразу понравились Кате. С тех пор они подружились. Генрих бал старше Кати на два года. Они жили в соседних домах. Когда Катя впервые пришла к нему в гости, её поразил не только белый рояль, но отношения любви и внимания в этой семье друг к другу. Родители Генриха спрашивали её о том, чем она увлекается, что читает.
Мать Генриха читает Гёте и печёт пирожки, такие вкусные, каких Катя никогда не ела.
Незаметно она стала всё чаще заходить после школы к Генриху. Отец Генриха был музыкантом в симфоническом оркестре, играл на скрипке. Так Катя постепенно полюбила классическую музыку, мать Генриха стала приглашать её на концерты.
Катя всё чаще задумывалась о том, что мать её совершенно не заботиться ни о ней, ни об отце, её не интересует, почему дочь стремится, как можно чаще уйти из дома, и проводит так много времени у своего друга. Когда Генрих заходил за Катей, Горшкова равнодушно здоровалась с ним и уходила в другую комнату, ссылаясь на то, что у неё нет времени, а Катя от неловкости за невнимание матери к её другу краснела. 
Потеряв работу, Горшкова растерялась, ей нечем было заняться. Некуда ходить, показывать новые платья и прически. Находиться дома одной целыми днями она не привыкла.
Муж предложил ей пойти в библиотеку при заводском доме культуры. Горшкова сморщила носик, надула обиженно губки и обиженно сказала:
- Я сама найду себе работу, серой мышью сидеть в вашей библиотеке я не буду!
Она считала себя слишком яркой фигурой для какой-то заводской библиотеки с книжками, которые нужны были, в чем Горшкова ни капли не сомневалась, только бездельникам.
Она нашла работу по душе в ателье, куда устроилась в ателье приёмщицей.
Как-то раз она вернулась домой расстроенная из-за того, что заведующая ателье отчитала её за грубость. На что оскорблённая Горшкова ей ответила:
- Я не солнышко -  всех не обогрею!
- В таком случае вам придётся искать себе другую работу, - ответила заведующая.
Горшкова еле сдержалась, но всё же промолчала.
Она собиралась, как обычно, пожаловаться мужу, который всегда её понимал и утешал, но он не пришел с работы, хотя обычно в это время бывал уже дома.
- А где папа? - спросила она дочку.
- Он в больнице, а ты разве не знаешь? - ответила восьмилетняя дочь.
- Как в больнице? Что случилось? Почему он мне не позвонил?
- Потому что не может. Звонили с его работы, сказали, что его увезла «скорая помощь».
Горшкова сморщила личико в обиженную гримасу и плаксивым голосом воскликнула:
- Как «скорая»?! А как же мы с тобой, Катя? Он ведь никогда не болел!
Дочка некоторое время молча смотрела на мать, как будто видела впервые эту постороннюю женщину, затем с огорчением сказала:
- Мама, главное, узнать скорее в какой папа больнице.
- Но я же без него не могу, как мы будем без него, - всхлипывая, произнесла Горшкова.
Она упала на диван и накрылась пледом.
Катя вышла из комнаты, пошла на кухню, приготовила чай и бутерброды и позвала мать, но Горшкова обиженно сказала:
- Как ты можешь думать о еде, когда у нас такое горе!?
Катя привыкла к подобному поведению матери, но если отца такая манера восхищала, то девочку она раздражала.
Только Катя собралась поесть, как в дверь позвонили. Пришли две сотрудницы отца поговорить с Горшковой о дежурстве в больнице. Катя позвала мать, но та категорически отказалась вставать, сославшись на плохое самочувствие. Сотрудницы были поражены её равнодушием к состоянию здоровья мужа.
Катя предложила им выпить чаю.
«Ещё маленькая, а уже такая разумная девочка. До чего же похожа на нашего начальника, а жена! Это нечто! Как он может с ней жить! Эгоистка, она даже ребёнком не занимается. Ей дела нет ни до кого, кроме себя», - возмущались они на следующий день на работе.
Женщины из цеха, начальником которого был Донской, составили график ухода за ним. По просьбе больного они заботились и о его семье - привозили продукты и деньги. Они никак не могли понять такую заботу больного о жене.
Донской только о ней и говорил, объясняя им, что жена ни в коем случае не должна приходить в больницу, потому что это её расстроит. Горшкова же всё плакала, в результате у неё поднялось давление.
Все мысли Донского были только о жене и дочери. «Не бросайте мою семью без помощи», - были его последние слова.
Смерть мужа не сблизила Горшкову с дочерью.
Горшкова ушла в себя и бесконечно повторяла: «За что мне такая несчастная судьба! Как же муж мог меня оставить, такую беззащитную! Как мы будем жить?» Катя молча готовила еду, убирала, хорошо училась, поддерживала мать. Она уже почти не обращала внимания на стоны матери.
После окончания школы Катя поступила в педагогический институт на вечернее отделение, устроилась на работу, и в восемнадцать лет вышла замуж за Генриха, который учился в Консерватории.
О своём решении жить у мужа она сообщила матери, собирая вещи.
- Катя, а как же я буду без тебя? - растерялась Горшкова. - Как я буду жить, ты об этом подумала?
Катя помялась, переступая с ноги на ногу.
- Мама, пора учиться жить самостоятельно. Тебе ещё нет пятидесяти, ты можешь ещё замуж выйти. Я учусь и работаю, у меня будет ребёнок, он будет мешать тебе. Мы будем приходить к тебе в гости, - сказала Катя как можно вежливее, повернулась и ушла.
Первое время Катя старалась часто навещать мать, но говорить им было не о чем, а слушать жалобы матери на несчастную судьбу было невыносимо, поэтому она стала забегать на несколько минут.
Горшкова буквально за один год превратилась в сморщенную старушку.
Оглядываясь назад, она хотя и смутно, но понимала, что большая часть жизни уже прожита ею, но не могла это принять, потому что до конца не понимала, куда же исчезла её жизнь!?
Горшкова не успела оглянуться, а минуло пять, десять, тридцать, пятьдесят… лет. Бег времени ускорялся с каждым годом… Куда оно спешит, зачем!?
Эпатажные наряды постепенно исчезли, им на смену пришли серые и коричневые водолазки, тёмные юбки.
Горшкова окончательно перестала ухаживать за собой.
Сидела в ателье, изредка покрикивая на случайно вошедшую пьянь:
- Куда?! В другую дверь!
После работы часами бесцельно бродила по улице.
Если кто-то из прежних знакомых её окликал, то она начинала жаловаться на свою несчастную судьбу.


“Наша улица” №181 (12) декабрь 2014