?

Log in

No account? Create an account
писатель Юрий КУВАЛДИН дневник
kuvaldinur — музыка — LiveJournal 
Из-за стресса лёг на тротуаре юный бомж, укрывшийся гитарой, обошла его хмельная пара, чтобы не смешаться с перегаром, джентльмен взглянул для интереса в сторону смазливой стюардессы, Витебск, перекрашенный в Одессу, над Москвой летит последним рейсом, синее и красное в одном, город, перевёрнутый вверх дном, скрипка заиграла одиноко, тьма накрыла суть в мгновенье ока, всё это свершается недаром с силой летаргического дара, по воде поехали круги, по кустам попрятались враги, новое всегда сидит на старом, как пиит на скачущем Пегасе, в тарантасе типа мерседеса нежится с айфоном поэтесса.

Юрий КУВАЛДИН
30th-Aug-2019 10:05 am - МУЗЫКАЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ
Музыку улавливает слух даже в постоянном шуме города, правда, постепенно затихающим к ночи, когда та музыка перекликается робко с чудным сиянием на западном горизонте, когда слегка красные полутона напоминают цветы, положенные художником на ткань, подчёркивая фактуру поверхности для того, чтобы мягкое свечение пробуждало мысль о музыкальности жизни, как бы невежество её ни отрицало.

Юрий КУВАЛДИН
На снимке: Евгений Бачурин на своей выставке в галерее "Новый эрмитаж" (2004). Фото Юрия Кувалдина.



Юрий Кувалдин


ШАХМАТЫ НА БАЛКОНЕ



(Евгений Бачурин, действуя
"как можно медленнее",
выпустил первую книгу в 65 лет)



эссе



Это было в Коктебеле в начале 80-х. Легкий шум коктебельского моря. Ветерок. Мы сидим “на палубе”. Не корабля, который, подобно кораблям Грина, бороздил этот голубой залив у голубых скал (Коктебель в переводе с татарского означает - поселок у голубых скал), так вот, сидим “на палубе” волошинского дома, на открытой террасе, пьем из оплетенных бутылей молодое вино, мутное, кислое. В больших блюдах - грозди янтарного винограда, краснобокие абрикосы, сахарные ломти арбузов... И вот кто-то притащил портативный магнитофон. Зазвучал гитарный перебор и послышался резковатый, не очень подходящий для пения голос:

В шахматы играют на балконе
В довоенной южной стороне...


Голос твердый, с металлом, как говорят преподаватели сценической речи в театральных училищах... Да, именно такой, с металлом, достаточно высокий (теноровый) голос у Евгения Бачурина...


Биографическая справка: Евгений Владимирович Бачурин родился в 1934 году в Ленинграде. Окончил полиграфический институт. Работал художником в периодической печати. Член Союза художников СССР. Выставлялся в ФРГ, США, Франции, Японии, Швеции и др. Автор многих пластинок. Поэт и композитор, исполнитель под гитару собственных песен. Самая известная песня: “Дерева”. Печатался в журналах “Наша улица”, “Юность”, “Знамя”, “Сельская молодежь” и др. Большая книга, вобравшая практически все произведения Евгения Бачурина, “Я ваша тень”, выпущена издательством “Книжный сад” в 1999 году.


...Хотя иногда голос Бачурина звучит с хрипотцой... После длительного кашля. Я так и не знаю, отчего так сильно кашляет Евгений Владимирович. Но его буквально сводит судорогами, когда, как прибой, накатывает этот кашель. Бачурин оставляет гитару, закрывает рот и кашляет нутряно, протяжно. Направляется за кулисы. И когда уходит, видно, как лицо его багровеет. Песня не допета...
Видимо, из-за этого жуткого кашля он придумал себе замену в концертах.  С ним выступают Ольга Шевелева (гитара, скрипка, вокал), Анна Ветлугина (синтезатор, пианино, вокал) и Петр Лелюк (гитара, вокал). Но это все из другого жанра, из какой-то эстрады, которую можно любить, а можно... Сидели мы рядом в ЦДРИ с Александром Кондрашовым, артистом театра Красной Армии (определение “Российской” или “Советской” мне не нравится, поэтому я его продолжаю называть, как и при создании, театром Красной Армии) и писателем (его “Театральные романы” я опубликовал в своем журнале “Наша улица”), слушаем Бачурина, и вдруг начинается знаменитый бачуринский кашель. Евгений Владимирович сгибается в три погибели и уходит со сцены. Появляются Оля с Петей, быстро настраиваются и затягивают гениальные “Дерева”:



Дерева вы мои, дерева,
Что вам головы гнуть-горевать.
До беды, до поры
Шумны ваши шатры,
Терема, терема, терема...



Песня еще не закончена, а Бачурин, уже откашлявшись, выходит и присоединяется к молодежи. Он в джинсах и в черном свитере. Седые волосы. Острый нос. Иногда Бачурин напоминает мне Сирано де Бержерака, с которым меня как-то познакомил поэт из Большого Левшинского переулка (что рядом с Пречистинским переулком, который был в советское время улицей Николая Островского) Александр Павлович Тимофеевский, впрочем, у которого такой же длинный нос, как у Сирано де Бержерака, хотя у Бачурина, если вглядеться, нос все же немножко короче. Вместе с Шевелевой, Ветлугиной и Лелюком Бачурин заканчивает песню... Кашля как будто не бывало. Я тоже успокаиваюсь, потому что вечно на его концертах сидишь как на иголках, ждешь, что вот сейчас песня сорвется и начнется этот невыносимый кашель.  Так что звучал маленький эстрадный оркестр. После этой песни Бачурин снял микрофон со штатива и запел под весь этот аккомпанемент:

Скажи, скажи, мой брат,
Зачем сто лет подряд...


И заходил по сцене, подтягивая за собой шнур микрофона, как эстрадный певец. Мне это сильно не понравилось. А Кондрашов шепнул: “Наш маленький Кобзончик”. Я рассмеялся. Конечно, прелесть каждого барда в том, что он один, камерно-кухонно, тренькая на гитаре, поет вам, именно вам, для вас одного, сокровенно... Поэтому я не люблю всех этих эстрадных сопровождений у Высоцкого, у Визбора, у Окуджавы... Кстати, однажды на одном из концертов у Окуджавы спросили, знает ли он барда Бачурина, на что Окуджава с тайной “жаждой мести” сказал: “Я знаю художника Бачурина”. А “жажда мести” потому, что, понимая силу Бачурина, не хотел пускать в свой круг. “Все - по диаспорам”, - как сказал мне однажды сам Бачурин. При этом он жаловался на безвестность, на то, что в свое время компания ОкуджаВознесЕвтушенко (специально пишу в одно слово!) чуть не приняла его в свой круг, но не решилась по причинам не полной лояльности Бачурина. У Бачурина - характер! ...Продолжу о музыке, вернее, о камерности и эстрадности... Итак, эстрадно-оркестровое сопровождение...  Все это, как говорится, из другой оперы. Это влияние самоуверенных композиторов-профессионалов. Им не дано самим быть такими сокровенными. Быть и авторами слов, и авторами музыки, и исполнителями... Разумеется, редкие случаи бывали. Например, Таривердиев... Но все равно - это другая ипостась. Хорошее слово вспомнилось - “ипостась”. Довлатов придал ему второе дыхание в одном из своих блестящих рассказов, где фотограф Жбанков, обращаясь к герою, говорит: “Что ты все - ипостась, ипостась! Ты давай что-нибудь попроще...”.
Человека малоталантливого тянет в сложности, как и критиков. Они отыгрываются за свою неспособность к художественной простоте и выразительности плетением сетей из малоупотребительных слов и, в основном, из иностранных заимствований. Такими же в моих глазах предстают композиторы, аранжирирующие поющих под гитару поэтов. С гитарами у нас прежде ходил каждый второй. Повальное было увлечение. В какую компанию ни придешь - везде свой бард. С музыкальным слухом, без такового, безголосые, хрипатые, любые - и все что-то там поют под Высоцкого, под Вертинского, под Окуджаву, или предлагают узкому кругу кухонных слушателей поверить в то, что они поют. Палатки, походы, студенческие песни. Вот, собственно, отличие истинных бардов от их заместителей. Заместители должны именоваться КСПешниками (КСП - клуб студенческой, или самодеятельной песни.) Но Бачурин - и поэт, и исполнитель, и композитор с большой буквы. Вот что о нем пишет Максим Шостакович в предисловии к книге Бачурина “Я ваша тень”, которую я выпустил: “В отличие от большинства гитарных бардов нашего времени, не придающих особенного значения качеству музыки в своих песнях и исполняющих их часто под один и тот же шаблонный квадрат, Евгений Бачурин - талантливый композитор, музыкант, стремящийся в каждой песне, романсе по-своему отразить внутреннее содержание заложенных в них чувств, настроений. И если в понятии “бард” всегда присутствует оттенок “простительного” профессионализма, то тонкому чувству мелодического построения, гармонического языка, богатству фантазии, таланту Евгения Бачурина могли бы позавидовать многие признанные профессионалы”.
От станции метро “Новые Черемушки” иду пешком по асфальтовой дорожке к Бачурину на улицу Челомея. Прохожу мимо многочисленных палаток, мимо бетонных заборов, мимо гаражей, мимо нового длинного двухэтажного стильного здания РАО ЕЭС России. На первом этаже сине-белого современного дома с отдельным входом помещается мастерская Бачурина. По газону идет слаборазличимая тропинка. Кнопки звонка нет, или он не работает. Стучу в обшарпанную деревянную дверь. Открывает седовласый, худой и невысокий Бачурин. Поднимаюсь по ступенькам в небольшую прихожую. По стенам - книжные полки. Но нет вешалки. Снимаю и кладу плащ на перила лестницы. В сущности, однокомнатная квартирка, с тесной кухней. Бачурин получил ее как художник. Вот он показывает мне свои новые работы. Я сажусь на продавленный диван, а Бачурин “листает” напротив, у широкого окна, где на подоконнике стоит горшок с геранью, холсты.
Его лирические полотна напоминают размытые виды Коктебеля и песню “Шахматы на балконе”. Да, Бачурин и в песнях, и на холстах романтично-лиричен. Он хочет показать жизнь красивой, поэтичной. Бачурин далек от социальных проблем века. Бачурин хочет быть красивым. А красота - вещь коварная. По-Достоевскому (набило оскомину!), эта красота спасет мир. Ничего она - в который раз бросаю Достоевскому - не спасет. Она маскирует 99 процентов биологической грязи жизни. Первоначально, видимо, художником и считался тот, кто, как ширмой, закрывал грязь жизни. От этого пошло эстетство. Дальше даже реализм пугался многих сторон жизни, и говорил о них лишь намеками. Правда - страшна. Я постоянно об этом говорю. Исходя из этого, из бардов мне наиболее близок Высоцкий. Потому что он не боится грязи. А Бачурин - побаивается. Иногда у него проскакивает “правда жизни”, но и ее он окрашивает в пастельные тона. Например:


Мы плывем и плывем по течению лет,
Мы плывем и платочками машем.
А про то, сколько зим до весны, сколько лет -
Вам другие придут и расскажут...


Вот эти другие - расскажут не о платочках, а о трагедиях жизни, о трагедийности раздвоенности человека между духом и смертью, между звериностью и ангельским ликом. Бачурин не рвет человека, не выворачивает, не надрывается... Он надрывается впрямую в кашле. Он облагораживает, возвышает, говорит нам о лучших сторонах человека. Бачурин в сущности - соцреалист. И Окуджава такой же. И особенно Никитин. Правда, Никитин сам ничего не сочиняет, но он уж такой красивый, такой рафинированный, такой лоснящийся, такой приторный, такой слащавый, что хочется горчицы проглотить. Это было целое направление у бардов, которое я называю - и пусть не обижаются - соплями в сахаре. Елочки, шишечки, милочки, поцелуйчики... Такое впечатление, что это не мужчины, а расчувствовавшиеся бабы с маникюром после работы за прилавком гастронома... Так почему же Бачурин все-таки вырвался, возвысился над этой бабьей, КСПешной тусовкой? На мой взгляд, по одной причине: Бачурин настоящий поэт. Я так говорю, ай сэй! Дикси (я все сказал)! Я как барин, который приехал и всех рассудил. Я люблю его поэзию. Как люблю поэзию Евгения Блажеевского (схоронил я его на Троекуровском кладбище.) Как люблю поэзию рязанско-московской Нины Красновой. Но Бачурин в чистом виде пиит. К тому же ироничный, и даже злой (ах, как я люблю злых писателей!). Смотрите:

По следам прошедших перед нами
Лидеров, народов и времен
Мы не будем шевелить ногами -
Век наш страшен, краток и умен.
Мистицизмом нас не напугаешь,
Романтизмом только насмешишь.
Главное - don’t worry, понимаешь,
И еще - be happy, мой малыш.
Чтобы было много добрых утр,
Крупных денег и счастливых встреч -
Брось писать стихи, купи компьютер -
Он тебе заменит мысль и речь.


Вот именно пора бросить писать стихи 99 процентам, их пишущим. Ну что они все долбят и долбят: галка-палка, галка-палка! Впрочем, многие уже побросали. Денег за вирши не платят, да и нигде почти что не берут. Я бы лично переквалифицировал “поэтов” в очеркистов или критиков. Эти стихосложенцы какие-то фанатики, зашоренные, маньяки, ничего не видящие вокруг. А поэзия ведь должна быть глуповата, как сказал князь Игорь, автор “Слова о полку”, затем Аксаков, а потом Державин, а потом уж Памятник повторил. Чем больше глупости, тем гениальнее. Типа: “Я памятник себе...”! А ты чего себе сделал? Например, Бачурин стал русским народным поэтом. Когда-нибудь имя автора забудется и у пивной, где-нибудь на Покровке, пьяницы 47-го века будут орать:
Дерева вы мои, дерева...
Почему я так уверен, что произведения Евгения Бачурина будут жить в веках? Да потому, что у него абсолютный слух. У меня - такой же. О чем мне Бачурин неоднократно напоминал, когда я запевал какую-нибудь его песню. В сущности, глубоко прав Мандельштам, когда говорил, что поэзия существует лишь в исполнении. Стихи нужны для того, чтобы их петь, или, на худой конец, исполнять. Глазами стихи мало кто читает. Если уж прозу читают в наши дни единицы, то о стихах и разговора нет... Итак, Бачурин - настоящий русский поэт. Хотя, что значит “настоящий”. Дайте, как говорится, доказательства. Вот они:

Шел по дороге к воде
И стал оленем.
Хотел дотянуться до облаков
И стал деревом.
Двигался к горизонту
И стал точкой зрения.
А когда убрали соблазны,
Взял и умер.


Я специально взял нерифмованные, “белые” стихи, чтобы отчетливее был виден философский аспект творчества Бачурина. Вообще у меня прочно сложилось, утвердилось мнение, что Евгений Бачурин является одним из самых значительных или даже самым значительным бардом. Хотя сам он не любит этого определения. Но что делать. Так мы называем поющих под гитару поэтов.
А Бачурин еще и художник. Личность, так сказать, полифоничная. Конечно, нельзя не сказать о том, что его стихи далеко не всегда совершенны. В них нетрудно обнаружить, как и в стихах Пушкина, неточные и даже неудачные строки. Но в стихах Бачурина нет и тени фальши, искусственности. Лирике Бачурина присуща единственная в своем роде образная подлинность и проникновенность. Песни и стихи его наполнены живой жизнью, они уходят своими корнями в глубины русской поэзии и славянских языческих верований.
Бачурин безгранично предан поэзии. Многие песни Бачурина отмечены печатью подлинной народности и человечности.
Хочу оговориться насчет “подлинной”, потому что сочиняются горы стихов и песен, которые лишь претендуют на эту народность. В таких произведениях много говорится о народе, о труде, о тяжелой доле, рисуются картины русской природы. Но все это остается лишь внешней темой. Поэзия же Бачурина не просто говорит нечто “о народе” (а также об истории и природе), но в ней как бы говорит сам народ, русский человек, русская природа, история.
И везде у него это нагружено мыслью, везде Бачурин выступает прежде всего как смысловик. Вот я точно попал на основное качество у него. Бачурин - лирик-философ. Ничего он просто так не напишет и не споет. Во всем ищите Канта или Бердяева. Те - трактатами, а Бачурин - строчкой. А один и тот же объем воссоздается и отражается. Об одном и том же можно, оказывается, написать роман, толщиною с “Войну и мир”(кстати, существует мнение, что его можно сократить до названия - то есть до Чехова!), и стихотворение в две строфы.
Доступные самым широким кругам общества, песни Бачурина равно волнуют и тех, кто равнодушен к другим видам искусства, и людей, искушенных в философии, науке, поэзии и музыке. Каждый найдет в песенном мире Бачурина то, что многое скажет его уму, чему отзовется его душа...
Между тем, под молодое виноградное вино в доме Волошина я спросил: “Кто это поет?”. - “Бачурин”, - ответили мне. - “Первый раз слышу”, - сказал я и выпил. А что я еще мог сказать? Сказал и сказал. Потому что нужно было что-то сказать, чтобы не прослезиться после “Шахмат на балконе”. Сейчас, оглядываясь назад, я слышу тот голос: “В шахматы играют на балконе...” Да, вот играют в шахматы на берегу моря, ни о чем не подозревают, а завтра - война. И останется в живых только этот мальчик...  Только он. Один. Поэт.
P.S. Получаю письмо от Бачурина из-под Судака, где у него дом (вместо того, чтобы, как я, работать, даже пахать каждый день с утра до ночи в Москве, он нежится который месяц на собственном курорте!):


“Юрий Александрович! Я понимаю, что события последних дней не только веселят, но и настораживают. Я отношусь к последним. Через своего друга Н.Попова передаю вам текст песни (стихи), которые я написал здесь без телевизора и без радио. Но как гражданин, который поэтом тоже может быть, откликаюсь на сие событие. Хотелось бы опубликовать их по свежему следу, конечно, в газете и еженедельнике - МК, Коммерсант, Известия и т.д. Я думаю, что вы могли бы мне в этом отношении помочь, не только как издатель, а как товарищ по перу. Через несколько дней появлюсь, если не запылюсь. Письмо ваше получил, спасибо! Привет Ане, Саше.


С комприветом Евгений Бачурин.
29. VIII. 2000.

Пожарный рок

Огнеопасным стало зарево зари
На постсоветском перепаханном пространстве.
Гори, Останкинская башенка, гори!
Россия в трансе.


Ни сна, ни отдыха измученной душе,
Ложатся рядышком снаряды справа, слева.
Взрыв под землей, взрыв под водой, и вот уже -
Седьмое небо.


Ведь не электрик провода замкнуть рискнул
Наживы для или эксперимента ради,
Так не поджечь ли нам красавицу Москву? -
Скажи-ка, дядя.


Так не бывало даже в СССР.
Включаю ящик утром, побелели лица,
Ни ОРТ, ни НТВ, ни РТР -
Одна “Столица”.


А в дальнем, ближнем зарубежье, все кругом
Сочувствуют, но тут же умывают руки.
Чечня, кричат, Чечня, кричат, опять пришла с огнем.
Смеются, суки.


И как всегда, опять безмолвствует народ,
Но олигархи чтят народа интересы,
Огонь и воду перешагивая в брод
На мерседесах.


Качайте нефть, воруйте никель и титан,
Откройте краны все, а завтра вскроем вены.
В который раз горим, полундра, капитан,
Врубай сирены!”



Выше я написал, что Бачурин далек от социальных проблем века. По всей видимости, он прочитал на расстоянии мои мысли и решил в свои 65 лет исправиться.
"Наша улица", № 4-2001,


а также в книге Юрия Кувалдина "КУВАЛДИН-КРИТИК",
издательство "Книжный сад", Москва, 2003
Художник Александр Трифонов «День и ночь» («Объята Севилья и мраком и сном...»). Холст, масло, акрил, 80х100. 2019


СЕВИЛЬЯ ПАВЕЛЕЦКОГО ВОКЗАЛА


Цыганки в цветастых юбках табором выходят на перрон. Звенит гитара, стучат каблуки. Из-за угла выглядывает огромный чёрный бык с красными глазами. Светит бледная луна над шахматной ладьей нового высокого дома на той стороне Валовой улицы у Павелецкого вокзала. Иду, скандируя под стук колёс стихи:


Я здесь, Инезилья,
Я здесь под окном.
Объята Севилья
И мраком и сном.

Исполнен отвагой,
Окутан плащом,
С гитарой и шпагой
Я здесь под окном.

Ты спишь ли? Гитарой
Тебя разбужу.
Проснется ли старый,
Мечом уложу.

Шелковые петли
К окошку привесь...
Что медлишь?.. Уж нет ли
Соперника здесь?..

Я здесь, Инезилья,
Я здесь под окном.
Объята Севилья
И мраком и сном.

Должно быть, сочинение Пушкина, говорю я голосом Поприщина. А рельсы серебрятся, притушевываясь иногда в тот момент, когда облака наплывают на луну. Свет льется над Москвой, но не так как днем, а по-особенному, как будто и в Москве стоят белые ночи, очень благоприятные для «Записок сумасшедшего»!


Юрий КУВАЛДИН.
14th-Aug-2019 10:16 am - ЭПАТАЖ
Эпатировали когда-то Брод (улицу Горького) всех мастей стиляги, полагавшие, что они и есть выразители времени: шуты, эксцентрики, паяцы, буффоны, скоморохи, фигляры, гаеры, коверные, комики, балясники, фарсеры, которых я объединяю словом «ряженые», бесследно исчезли с лица земли, да и ныне многие новорожденные играют телами, да ещё с татуировками, в том же роде. но на поверку шестидесятые годы выразили, для примера, писатели Нагибин, Домбровский, Искандер, Астафьев, как и нынешнее время выразит не эпатажная попса ряженых, а классика.

Юрий КУВАЛДИН
12th-Jul-2019 10:18 am - ДВИЖЕНИЕ ЖИЗНИ
Всё время нужно что-то рассказывать, думать о том, правильно ли тебя поймут, подтверждать своё присутствие, посещать места скопления тебе подобных, приходить вовремя, отправляться вместе со всеми, стоять покорно в очереди, рисовать в мечтах розовое будущее, выходить из себя в крайних случаях, возвращаться туда же с покорностью монаха, отпускать грехи всем родившимся, проходить мимо дома с песней, бросать окурок с десятого этажа и попадать в урну, сопровождать старушек с тележками до рынка, ходить строевым шагом, гулять до потри пульса, работать до изнеможения, переживать радости и горести с улыбкой, мочь всегда и во всём, видеть хорошее в плохом и плохое в хорошем, усугублять трагедию до фейерверка карнавала.

Юрий КУВАЛДИН
18th-Jun-2019 10:05 am - ЛУГ
Приятный вид лугов поднимает настроение по целому ряду особенностей и, прежде всего, по звуковому оформлению, когда закроешь глаза и слышишь непрерывно звенящие в воздухе мелодии миниатюрных музыкантов с носиками, глазками и крылышками, которых не видно, но они и составляют прелесть этого чудесного концерта на изумрудном с пёстрыми вставками ковре, восхищающего каждого человека с песней в душе, но на сольное исполнение которому решиться нелегко, хотя ласковое и цветущее море взывает к преклонению.

Юрий КУВАЛДИН

На снимке: композитор Виталий Лоринов на вечере журнала Юрия Кувалдина "Наша улица" в ЦДЛ исполняет вариации на темы своих сюит (2004).

Виталий Миронович Лоринов родился 3 марта 1938 года в Днепропетровске. В 1965 году окончил Кишинёвский Институт искусств по классу композиции Гурова Л.С. Продолжил музыкальное образование в Московской консерватории в классе Леденёва Р.С.
Среди сочинений:
Опера "Сцены из жизни провинциального города" (по М.Е. Салтыкову-Щедрину), опера-мистерия "Иов страдающий" (по Ветхому Завету); 5 симфоний, Увертюра и Сюита для оркестра, "Музыка" для струнного оркестра с ударными, Концерт для оркестра. Инструментальные концерты: для скрипки, тубы, виолончели, гобоя и солирующей скрипки; Квинтеты для деревянных и медных духовых, два струнных квартета, камерные ансамбли для различных оркестровых инструментов; инструментальные сонаты; вокальные, хоровые и фортепьянные циклы; хоры, романсы, инструментальные пьесы; музыка для эстрадно-симфонического оркестра, и т. д.
Член Союза композиторов СССР (ныне России) с 1967 года.
Среди литературных произведений:
"Повесть о фронтовом детстве";
"Исповедь одного года";
"Глазами современника";
"Книга о жизни";
"Диалоги с самим собой" (размышления композитора).
Рассказы и главы из "Исповеди одного года", а также "Повесть о фронтовом детстве", публиковались в ежемесячном журнале современной русской литературы "Наша улица" (Юрий Кувалдин. Москва).


На снимке (слева направо): артист Театра Армии Александр Чуико, писательница Людмила Чутко, поэтесса Нина Краснова, за ней - лидер Третьего русского авангарда художник Александр Трифонов, рядом с ним поэт Виктор Широков, композитор и писатель Виталий Лоринов (2004).


На снимке (слева направо): Виталий Лоринв, Юрий Кувалдин, Нина Краснова, стоят - Виктор Кузнецов-Казанский, Эдуард Клыгуль, Иосиф Раскин, Анна Гедымин, Анатолий Шамардин.

Виталий Лоринов, Юрий Кувалдин, Евгений Дога (2003)



Филипп Игоревич Копачевский родился 22 февраля 1990 года в Москве. После окончания в 2008 г. Центральной Музыкальной Школы при Московской Государственной консерватории им. П.И. Чайковского поступил в Московскую государственную консерваторию им. П.И. Чайковского в класс профессора С.Л. Доренского.
Несмотря на юный возраст, он является победителем многих престижных международных конкурсов: Le Muse (Италия), ЦМШ (Москва), Международного конкурса пианистов в Энсхеде (Нидерланды), Международного конкурса памяти Веры Лотар-Шевченко (Новосибирск).
«...Игра молодого пианиста несет в себе ощутимый личностный посыл. Органичный сплав мастерства и духовной зрелости вкупе с непосредственной эмоциональностью, свобода, с которой пианист высказывается, его романтическая искренность и благородство подкупают с первых же нот...»
«...С первых звуков, сыгранных им, ощущаешь мощную лирическую индивидуальность пианиста. Его рояль поёт, это очень редкое сегодня качество, характерное для романтического мироощущения, он сохраняет в игре ясность, его фраза красива и пластична...» - так пишут о Филиппе Копачевском музыкальные критики.

Он с успехом гастролирует в Великобритании, Германии, США, Японии, Голландии, Франции, Греции, Польше, а также во многих городах России.
Выступал с симфоническими оркестрами: с Английским камерным оркестром, дир. Пол Уоткинс и М. Венгеров, Государственным симфоническим оркестром, дир. А. Гершфельд (США), симфоническим оркестром театра «Новая опера», дир. Е. Колобов, Российским национальным оркестром, дир. М. Плетнёв, с Национальным филармоническим оркестром России, дир. В. Спиваков, Московским государственным академическим симфоническим оркестром п/у Павла Коганa, дир. А.Сиднев, с Государственным симфоническим оркестром «Новая Россия» п/у Ю. Башмета, дир. Е. Бушков, с оркестром Нижегородской филармонии под управлением Мстислава Ростроповича.
Концерты пианиста прошли с большим успехом на международных фестивалях им. А.Д. Сахарова (Нижний Новгород), памяти Веры Лотар-Шевченко (Новосибирск), Steinway Piano Festival (США), памяти М. Ростроповича (Баку), Балтийские сезоны «Crescendo» (Калининград) и многих других.
Для японской телекомпании NHK Филипп Копачевский записал CD из произведений Ф. Шопена.
Является солистом Московской государственной академической филармонии.
Неоднократно выступал на вечерах писателя Юрий Кувалдина.

Юрий Кувалдин

88 КЛАВИШ У РОЯЛЯ
О творчестве пианиста Филиппа Копачевского

эссе

Рояль имеет 88 клавиш. Рояль – это фортепиано. Фортепиано – это рояль. И везде, повторяю, 88 клавиш. Научись по ним стучать, и будет получаться текст, как из-под пишущей машинки.
Люблю веселье я!
Цифра 88 заключает в себе две бесконечности: биологическую и метафизическую. На цифре 7 счет и там и там заканчивается. На это указывает следующая за цифрой 7 цифра 8. Это не цифра, а - 8 - знак бесконечности, говорящий, что дальше считать не нужно, будут сплошные повторы, комбинации из первых 7 цифр, всевозможные сочетания. Голым пришел в этот мир, голым и уйдешь. 88 - это бесконечность трансцендентной музыки.
По холодку, пожалуй, впервые случившемуся за всю зиму, перешел Москву-реку через мост, поглядывая на зимующие теплоходы, холодный ветер бил в лицо, выколачивая, как из подследственного, слезы, писатель Юрий Кувалдин доехал до "Маяковской" и зала Чайковского. Молоточки бьют по струнам. Ударный инструмент рояль вливается в транзиты космических нот великой поэзии.

Осип Мандельштам

...Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
Белогвардейцы, вы его видали?
Рояль Москвы слыхали? Гули-гули!

Мне кажется, как всякое другое,
То время незаконно... Как мальчишка,
За взрослыми в морщинистую воду,
Я, кажется, в грядущее вхожу
И, кажется, его я не увижу...

Николай Петров: До-ре-ми-фа...
Александр Гиндин: И соль-фа-ми-ре-до...

Слушаю, и вспоминаю блестящую игру юного пианиста Филиппа Копачевского на моем юбилее в Театре на Таганке 19 ноября 2006 года. А потом вдруг вспоминаю широкую асфальтовую площадь на центральной аллее Новодевичьего кладбища с деревянным крестом на могиле Мстислава Ростроповича, трансформированного художником Александром Трифоновым на картине 1997 года с одноименным названием "Ростропович", экспонировавшейся в 1997 году в Нью-Йорке, когда Ростропович был жив. Впрочем, он и сейчас живет. Помню, на 65-летии Фазиля Искандера Николай Арнольдович играл в Домжуре что-то из Грига. Дни летят, как годы с белыми снежинками. И вот Николай Петров играет в два рояля с Александром Гиндиным. Я сижу в пятом ряду партера и млею, как кот Бегемот перед камином с рюмкой водки в одной лапе и с вилкой, на которой наколот белый маринованный гриб, в другой.
Оговорка по Фрейду ярко высветляет суть воплощения себя в Слове, где и время, и пространство отсутствуют. Время наблюдают в социуме. В Боге есть только художественная форма, которая и есть содержание. Гремит рояль, висят картины, говорят писатели. Блестящий молодой пианист, лауреат многих конкурсов восемнадцатилетний Филипп Копачевский задал высокую ноту пьесой Александра Скрябина всему вечеру. Высокая литература, которой посвящает писатель Юрий Кувалдин страницы журнала "Наша улица", созвучна великой классической музыке. И над всем этим парил "Ангел" художника Александра Трифонова.
Я слушаю музыку этого текста, когда пишу рояль Филиппа Копачевского. Именно так. Расщепление сознания, что по-иностранному называется "шизофрения". К чему все это я веду? А все к тому. Филипп Копачевский подарил мне этот диск, записанный в Японии, на мое 60-летие в Театре на Таганке, где проходило торжество мое. До этого Филипп играл в Фонде Александра Солженицына, в котором проходило обсуждение моего романа "Родина". Текст создан для индивидуального погружения сочувствующей души. Искусство занимается недозволенным. Примерно эту же мысль недавно высказал сын Анатолия Эфроса и Натальи Крымовой театральный художник Дмитрий Крымов, который, кстати говоря, занялся еще и режиссурой. Коротко говоря, я сам занимаюсь тем, о чем не говорят вслух. Моя "Родина", мои "Юбки" - это то, что есть Бог, чем он занимается и где его искать. Бог, который, как гвоздь, вколочен в каждую букву, в каждое слово, не говоря уж о фразах и языках. Языки - это видимость, это всего лишь несогласованные ветви одного имени Бога, которое страшно и величаво, как колокольня Ивана Великого, которая всегда стоит и будет стоять. Я вспомнил в связи с этим тот момент, что в обрисовке людей "петербургских углов", в портретировании целой галереи мелких типов Федор Достоевский опирался на пушкинского "Станционного смотрителя", как художник Александр Трифонов опирается на творчество Казимира Малевича, а писатель Юрий Кувалдин опирается на творчество первых жрецов фараона, знаками отделивших животный мир от божественного, метафизического. Тема "маленького человека" и его трагедии нашла у Достоевского новые повороты. Войдя в кружок Белинского, где познакомился с Иваном Тургеневым, Достоевский "страстно принял все учение" критика, включая его социалистические идеи. Как-то на вечере за чаем с ромом у Белинского он читал главы повести "Двойник" (1846), в которой впервые пошел по стезе шизофрении, которая у меня в "Родине" доминантная, дал страшный анализ расколотого сознания, предвещающий его великие романы. Повесть, сначала заинтересовавшая Белинского, потом его разочаровала, и вскоре наступило охлаждение в отношениях Достоевского с критиком, как и со всем его окружением, включая Некрасова и Тургенева, высмеивавших болезненную мнительность Достоевского. Они не доросли до того, до чего дорос Федор Достоевский и перерос писатель Юрий Кувалдин. Я представляю себе вечер моего чтения вслух собравшимся моего романа "Родина". Буду читать без отдыха 24 часа! Я написал "представляю", но я этого представить не могу. Толстого отрекли, а меня бы четвертовали. Священник Александр Мень говорил мне, что даже высокие чины церкви не знают Бога, не знают его имени, не знаю происхождения языка.
Пианист Филипп Копачевский вскидывает тонкие руки, пальцы ударяют по клавишам, бегут по ним, разбегаются, звуки взлетают, пересекаются, соединяются в фейерверке созвучий. Филиппа Копачевского слушают писатели и поэты, художники и скульпторы. Над залом в золотом озарении парит огненный ангел художника Александра Трифонова. Рояль то плачет, то смеется. Моменты, когда Филипп Копачевский собой недоволен или - что бывает гораздо реже - склонен себя похвалить, не ускользают от внимательной публики. Филипп Копачевский вовлекает слушателя в процесс поиска своего звукового идеала, тянет за собой, переманивает на свою сторону. Это очень трудная задача - овладеть безукоризненной точностью и виртуозной техникой игры с артистизмом. Осип Мандельштам тут был бы в восторге:

Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро...

Филипп Копачевский, в свои 18 лет - лауреат и победитель многих международных конкурсов. Юному дарованию рукоплескали на сценических площадках России, Италии, Японии, Нидерландов и других стран. 21 марта 2008 года в Государственном литературном музее, Трубниковский пер., 17, с большим успехом при стечении огромного числа зрителей прошел торжественный вечер по случаю выхода в свет 100-го номера Ежемесячного литературного журнала "Наша улица", основанного писателем Юрием Кувалдиным в 1999 году. Яркой звездой вечера сиял пианист Филипп Копачевский. Виртуозность игры Филиппа Копачевского властно увлекает еще и тем, что он нисколько не скрывает того, как интенсивно контролирует свое исполнение. Он оттачивает свое мастерство у профессора Консерватории Эммануила Александравича Монасзона. А именно, высочайший уровень техники и виртуозность игры на фортепиано дополняется у Филиппа Копачевского проникновением в душу и замысел исполняемых произведений, открытием личных глубоких переживаний.
Юный Филипп Копачевский садится к роялю и с ходу, не раздумывая, играет лучше, чем Святослав Рихтер, чем Николай Арнольдович Петров, лучше, чем Глен Гульд. А о Филиппе мало говорят. В чем дело? В брэнде. Важнее самой игры - публикация об игре, о пианисте. Те - раскручены, а этот - только в начале пути. Если по телевизору показали, в газете написали, по радио рассказали, то можно и концерт не проводить - известность и так гарантирована. А можно всю жизнь играть "для публики" и умереть неизвестным, потому что даже малой заметки в газете не было. Никто не слышал, как играет Паганини. Но все соглашаются с тем, что он гений. Бесподобный Филипп Копачевский оттачивал свое мастерство у профессора Консерватории Эммануила Александравича Монасзона. А именно, высочайший уровень техники и виртуозность игры на фортепиано дополняется у Филиппа Копачевского проникновением в душу и замысел исполняемых произведений, открытием личных глубоких переживаний. Это очень трудная задача - овладеть безукоризненной точностью и виртуозной техникой игры с артистизмом. Еще раз повторяю, Святослав Рихтер рядом с Филиппом Копачевским кажется бледной тенью. Пианист Филипп Копачевский представляет собой сплав романтической манеры исполнения с аналитическим пониманием музыки.
Филипп Копачевский выступил идейным вдохновителем и организатором вечера памяти профессора Эммануила Александровича Монасзона, скончавшегося на 83 году жизни 15 апреля 2010 года. 4 мая 2010 года в концертном зале Центральной музыкальной школы при Московской Государственной Консерватории имени Петра Ильича Чайковского пианист Филипп Копачевский дал концерт в память своего учителя. В концерте принимали участие студенты консерватории Елена Корженевич (скрипка), Екатерина Назарова (скрипка), Ирина Сопова (альт), Наталья Кислицына (виолончель), Илья Алпеев (контрабас). Филипп Копачевский в настоящее время, в свои 20 лет, является студентом консерватории по классу профессора С.Л. Доренского. Вечер памяти был составлен Филиппом Копачевским из произведений Фредерика Шопена и состоял из двух отделений. В первом отделении прозвучал концерт № 1 ми минор ор. 11 (переложение для фортепиано и струнного квинтета). Во втором отделении Филипп Копачевский блестяще исполнил «Колыбельную», три мазурки и Концерт № 2 фа минор ор. 22 (переложение для фортепиано и струнного квинтета). Одарённый необычайным музыкальным слухом и памятью, Филипп Копачевский исполнял все произведения без нотных тетрадей на пюпитре по памяти. В тонком исполнении Филиппа Копачевского произведения Шопена приобретали утонченную грусть, подчас переходящую в скорбь, очищаемую поэзией неугасаемой жизни.
В 15 лет Филипп Копачевский неподражаемо, по-юношески азартно и восторженно играл на моем вечере в Фонде Александра Солженицына, причем играл на новом рояле, купленном специально для этого вечера Натальей Дмитриевной Солженицыной. Пианист Филипп Игоревич Копачевский родился 22 февраля 1990 года в Москве. Уже сейчас под впечатлением от его гениальной игры я восклицаю: Филипп Копачевский - наше золото! И уже сейчас он занимает в моём понимании высшую ступень в пианистической табели о рангах. Как напишем, так и будет, люблю повторять я. Филипп Копачевский стал знаменит сразу, как только мне о нем рассказал профессор Эммануил Монасзон, с которым я подружился на ниве беззаветной любви к книге, к художественной литературе. Кто слышал Филиппа Копачевского, тот сразу признаёт его первым пианистом России. Уже сейчас Филипп Копачевский, выступая в Нью-Йорке или в Токио, является визитной карточкой страны. Он так играл, как будто пел и плакал. Концерты Филиппа Копачевского обретают континентальные масштабы. Где он ни играет - повсюду триумфы становятся едва ли не привычным шлейфом. Филипп Копачевский выступает с самыми прославленными оркестрами и дирижерами, о нём в восторженных тонах говорит выдающийся Владимир Спиваков. Трактовки Филиппа Копачевского всегда являются образцовыми в смысле вкуса и мастерства. Пресса постоянно подчеркивает аристократичность Филиппа Копачевского, его артистичность, красоту, духовную поэтичность.
Пианист Филипп Копачевский является участником XIV-го Международного конкурса им. П. И.Чайковского (торжественное открытие 14 июня 2011 года).
Первый тур XIV конкурса Петра Чайковского. Стартовый пистолет, секундомер, и бегуны с пустыми глазами. Как барабанщики на плацу, или как машинистки из машбюро барабанили на скорость почти все участники конкурса пианистов, вырубая деревянные механические звуки из деревянных роялей. Куда они мчатся, куда они летят?! Они что, полощут бельё?! Или словно чтецы, отрабатывающие речевую технику скороговоркой, произносят: «Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет». Медленно и пьяно играть не умеют. Им всё темпо и форте подавай! Потому что все очень трезвые и в наручниках правил. Папа Карло так бы научил долбить по черным и белым клавишам Буратино! Или я своего попугая Гришу так бы научил долбить по нотам. И только авангардный, как Казимир Малевич в живописи, неподражаемый Филипп Копачевский прямо на 1-м туре пошел поперек течения, у него рояль из деревянного превратился в воздушный, а струны - в музыку сфер, подобно акварельным вариациям Микалоюса Чюрлёниса. 17 июня 2011 года в 15-15 (по расписанию значилось ровно 15-00, но ждали жюри, которое, вероятно не успело вовремя отобедать) Филипп Копачевский начал таким медленным темпом исполнять «Осеннюю песнь (Октябрь)» Петра Чайковского, что я сразу и еще и еще раз воскликнул - гений. Ортогонально общим вкусам, подальше от учителей и от оценщиков. Музыка создается на свободе без учета мнений официальных музыковедов и традиционных музыкантов. Так мог себе позволить издеваться над привычным исполнением один Глен Гульд. И вот теперь у нас есть Филипп Копачевский, который и «Вальс» (хореографическую поэму) Мориса Равеля исполнил так свободно импрессионистически, как никто до него не исполнял, и после него исполнять не будет. О «Полонезе ля-бемоль мажор» Фридерика Шопена вообще умолкаю, поскольку лучше Филиппа Копачевского сейчас Шопена в мире никто не играет.
Конечно, я видел, как играет Филипп Копачевский в 15 лет, видел его в 16, в 17, в 18 лет, но так, как он играл 20 июня 2011 года в Большом зале консерватории на втором туре XIV конкурса пианистов, даже представить себе не мог. Это величие и полет, это высокая поэзия и холсты авангардистов, это исключительная свобода и полное погружение в трансцендентную музыку. Высокий, стройный, с тонкими руками и длинными пальцами небожителя, Филипп Копачевский явил собою новый тип русского пианиста, превосходящего и Святослава Рихтера и Глена Гульда. В обязательной программе первого этапа Филипп Копачевский неподражаемо исполнил великолепную Концертную пьесу «Чайковский-этюд» Родиона Щедрина. Пьеса была написана композитором специально для XIV Международного конкурса имени П. И. Чайковского и 20 июня 2011 года исполнялась впервые. На премьере присутствовали автор - Родион Щедрин с супругой Майей Плисецкой.
Артист - это, прежде всего, внешность, обаяние, а потом уже - высокая культура и мастерство. Филипп Копачевский только еще выходит на сцену, но уже завораживает зал и высоким ростом, и худощавостью, и «музыкальными» распущенными волосами, и задумчивым с небольшой улыбкой взглядом карих глаз, и изящной походкой, и правильным почти «римским» носом, и узкими с очень длинными пальцами кистями рук прирожденного, классического пианиста. А уж когда начинает играть, то тут всё сливается в торжестве великого искусства. Филипп Копачевский поэтично и трагично исполнил 23 июня 2011 года 24-й концерт Моцарта для фортепиано с оркестром до минор. И пауза, и дыхание, и волна к волне, и тишина и возвышение звука, и угасание, и медленная, почти в остановке, грусть. Как тут не вспомнить Осипа Эмильевича Мандельштама:

Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.

Ну ладно, хорошо, идет XIV международный конкурс им. П.И. Чайковского, событие, несомненно, признанное многими художниками (писателями, поэтами, композиторами) как большое, мировое. Но, если вдуматься, то само по себе событие не имеет ровно никакого значения, потому что за этим не видно художника. Чтобы событие получило весомость, должна быть художественная высота тех, кто участвуют в нём, должна быть личность. Я это подвожу к выдающейся фигуре молодого пианиста Филиппа Копачевского, в облике которого для меня слились все великие исполнители. Филипп Копачевский достоин кисти Рафаэля Санти, стоит только вспомнить знаменитый автопортрет художника.



"Наша улица” №140 (7) июль 2011

 
Певица Лариса Косарева

Писатель Юрий Кувалдин с волнением и наслаждением прослушал романс итальянского композитора Гаэтано Брага "Валахская легенда" (она же "Серенада) в гениальном исполнении певицы Ларисы Косаревой и из разговора с ней узнал следующее. Дмитрий Шостакович, как и Чехов, был чуток к мистике. Все началось с провидческого сна в новогоднюю ночь 31 декабря 1925 года - Шостаковичу тогда было всего 18 лет, и он был студентом Ленинградской консерватории. Идет Шостакович один по пустыне, и вдруг навстречу ему появляется старец в белой одежде, и говорит, что этот год будет для Шостаковича счастливым. Шостакович просыпается с ощущением огромной радости. Вспоминает рассказ Чехова "Черный монах", где у Коврина тоже было состояние великой радости. Память о новогоднем сне с вещим монахом преследовала Шостаковича всю жизнь. Однажды он попросил жену отыскать ноты "Серенады" забытого композитора Гаэтано Брага, автора любимой у интеллигенции "Серенады. Жена находит в архивах ноты Брага, и Шостакович с изумлением узнает, что Чехов описал "Серенаду" не совсем так, как она исполнялась. Писатель изменил состав инструментов, у композитора в партитуре были не только сопрано, контральто и скрипка. Подумав, Шостакович переписывает музыку Брага в чеховском ключе, добавив от себя только фортепиано с акцентными басами. Случилось невероятное - давно умерший Чехов руками Шостаковича пишет музыку к своему рассказу… Герою рассказа философу Коврину природа видится одухотворённой, ждущей его фиксации в слове, понимания. Иначе смотрят на природу Песоцкие, отец и дочь. Природа для них - возможность взять всё, что может принести пользу... Творческая же одержимость Коврина оборачивается безумием. Больное воображение героя в поисках истины обращается к призраку. Чёрный монах - второе “я” Коврина. Фантом - это знак творческого взлёта героя, наполнение его души гордостью, сознанием собственной значимости. Он живёт напряжённой духовной жизнью и от этого счастлив. Но его начинают лечить и, вылечив, убивают в нем способность заниматься творчеством. Чехов суров, он всем своим творчеством, и, особенно, рассказом "Черный монах" говорит, что художник - не от мира сего, что он не участвует в игрищах на ярмарке тщеславия, что он находится вне социума, не занимает ни министерских, ни генеральских, никаких значимых должностей, он сидит, образно говоря, на облаке и свидетельствует, как Бог, жизнь людей - не лечите творца, не меняйте его ментальность, она часто не совпадает со своим временем, не суйтесь к творцу с тяпками и грядками! Вот вам и забытый композитор Гаэтано Брага!

Юрий КУВАЛДИН

This page was loaded Oct 14th 2019, 11:19 pm GMT.