Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

Алла Щипакина КУЗНЕЦКИЙ МОСТ эссе

Алла Щипакина

КУЗНЕЦКИЙ МОСТ

эссе

Алла Александровна Щипакина родилась 30 октября 1937 года в Москве. Ведущий искусствовед знаменитого Общесоюзного дома моделей одежды на Кузнецком мосту, автор книги "Мода в СССР. Советский Кузнецкий, 14", и многих публикаций по истории моды (мама Аллы Александровны - Кира Мосякова - работала художником в Большом театре).

Ясно предстаёт в памяти октябрь 1961 года, когда было открыто кафе "Молодёжное" на Тверской. Причем делал это все Горком комсомола Москвы, там были энтузиасты, бессребреники. В «Молодёжном» собирались художники, джазисты, вот Алексей Козлов, в частности, там начинал. Они открыли себе площадку, на которой можно было общаться. Но посторонних пускали, честно говоря, не очень. Помню умопомрачительный вечер - это был визит Рауля Кастро, совершенно молодого посланца кубинской революции, с делегацией. Там были вопросы, своего рода пресс-конференция, потом начались танцы под джаз, и кубинцы стали выхватывать девушек из-за столов. В общем, такая была тусовка. На улице их ждали "Чайки", с охраной.
Размышления о моде и костюме проходит через мою жизнь. Это для меня вполне естественно, так как моя мама была художницей, оформляла спектакли театра-кабаре «Летучая мышь» (1918 - 1922), создавала костюмы и для ансамбля Игоря Моисеева, и для артистов Большого театр, где плодотворно работала. С неизменным волнением время от времени я открываю мамины альбомы с её живыми карандашными рисунками, такими живыми, где карандаш оживает, и я вижу маленькую девочку, у которой через годы появится другая маленькая девочка - я. Став известной художницей мама в своих работах старалась уйти от традиционного письма и создать новый музыкальный язык. Музыка Шенберга произвела на неё большое впечатление, и под этим влиянием она написала не одну из своих композиций.
Думаю, что фотографичность всё-таки не совсем искусство. Это чувствовали художники, а не копиисты (мастера срисовывать похоже). Похожесть - это детский сад. Искусство - это уход от реального мира с его мнимыми подобиями и властителями, почему-то только себя вписывающими в так называемую историю. Я вижу то, чего не видят другие. Я работаю так, как хочу и как умею только я. С этого начинается художественный передовой отряд. Искусство создает другую реальность, параллельную бытовой.
Мы живём и работаем в быстро убегающем времени, поэтому мне так нравится высказывание Джанни Версаче: «Время летит быстро, мы только искорки, которые желают блеснуть как можно ярче, прежде чем угаснуть на ветру, одежда - это блеск». В моде, как в естественном живом процессе, постоянно что-то происходит и меняется, старое становится новым, а новое - уходит в архив, чтобы потом обязательно вернуться. Например, когда пишут о моде унисекс, считают, что она - продукт недавнего времени, но стоит вспомнить про шапку-ушанку, которую все поголовно носили в 60-х без различия по половому и возрастному принципам, как понимаешь, что абсолютно нового под солнцем почти не бывает.
И как дополнение к моде 60-х тогда же появились сапоги, полусапожки, валенки… Мы в ОДМО (Общесоюзном доме моделей одежды) разрабатывали тогда городские валенки - на непромокаемой подошве. Даже вспомнили тулупы - дубленки, телогрейки - пуховики...
Не стоит забывать о дефиците в советской жизни. Однако я и мои коллеги всегда боролись с серостью - мы ездили с лекциями и писали о культуре одежды, создавали модели и давали выкройки к ним. И у людей появлялся стимул и смысл, люди хотели хорошо одеваться и старались хорошо выглядеть, следить за модой. Так что и во время материальных сложностей наблюдалась эволюция, а сейчас, при богатстве выбора, - деградация - рваная, неряшливая, безразмерная и бесформенная одежда встречается и на улице, и на подиуме…
Я понимаю, что всё это подтверждает цикличность моды. Не секрет, что по моде можно и настроение общества прочитать, и растерянность, а то и подъем, поиск…
Когда после революции не было ни тканей, ни производства, возник новый стиль - не было необходимости вписываться в мировые тренды. Нищенская материальная база и талантливые художники, поддержавшие революцию, - Ламанова, Степанова, Попова, Удальцова… Авангард. Между тем у формы было содержание. Хотя форма сама по себе не существует, поскольку форма и есть содержание. Постоянно вспоминаю ламановский завет о смысле одежды: "для кого, из чего и когда". Три кита моды на все времена.
Россия при этом не Франция и не Италия - мода и дизайн не являются нашими национальными идеями. Официально, конечно, не являются. Но не надо забывать, что в 1923 году выходили журналы "Ателье" и "Искусство одеваться", а во время Великой отечественной войны - в 1941 году - "Модели сезона", а с 1945 года - "Журнал мод". И влияние русского костюма на мировую моду, как и советского авангарда, ни у кого не вызывает вопросов. И наши модельеры эту тему не оставляют - стоит посмотреть коллекции Славы Зайцева разных лет или участников любого модного молодежного конкурса. А как русская тема звучала у лучших французских модельеров - от Ива Сен-Лорана до Пако Раббана. И до сих пор на подиумах разных стран - у кого цветом, у кого формой, у кого отделкой…
Я всё больше и больше понимаю, что модельеру необходимо наработать свой собственный стиль, или, проще, научиться умению найти своё лицо, то есть открыть путь к новому стилистическому выражению самого себя, как это, например, постоянно делает Слава Зайцев, с его невероятным авангардным русским стилем, или Габриэль Бонер Шанель (Коко Шанель), модернизировавшая женскую моду, заимствовав немало эффектных деталей из мужской одежды, и идти всю жизнь, не сворачивая, по своему пути. Стиль обрести очень трудно, потому что дорогу к своему стилю постоянно перекрывают великие авторитеты со своим стилем, но и продолжают возбуждать к творчеству вновь явившихся на свет. Стиль - это жизнь стильного (оригинального, характеризующего собственную манеру) архитектора моды.
Наш фольклор может служить источником вдохновения. И как помощь - не было у художников достойного выбора тканей - они стали делать аппликации, и это выглядело свежо и ново, а по сути дела от безысходности. Ещё вспоминаю случай, когда национальный костюм прозвучал ярко и выразительно - на Всемирном фестивале молодежи и студентов в 1957 году.
Для моды главное - возможность выбора. Тогда она живет, развивается и радует. Подчас даже вопреки. Так и появляется что-то новое. Посмотрите советские журналы мод, ещё рисованные, какие там женщины - романтичные, спортивные, эффектные… Есть к чему стремиться!
Мода она как раз для таких. Вот казалось бы - одежда, а сколько историй - и драматических, и смешных в ней, из-за неё и на её фоне происходит: длина юбок, джинсы, женские брюки и мужские шорты, длинные мужские и короткие женские прически… И жизнь у людей менялась! Очень люблю цитату Марселя Пруста: "Великая братия энергичных - это соль земли, именно они и никто другой сотворили шедевры".
Мне очень повезло на талантливых коллег. В моде ведь могут работать только одержимые люди. К сожалению, мало о ком знают современные профессионалы. Поэтому я и написала книгу «Мода в СССР. Советский Кузнецкий, 14», которая, надеюсь, поможет восполнить этот пробел. Книга щедро иллюстрирована. Но, к сожалению, многие эскизы и модели не сохранились даже на фотографиях.
Мне как человеку, на глазах которого мода уже совершила много витков, в ней до сих пор появляется что-то интересное. Даже самые простые вещи - стиль и качество. И это имеет отношение не только к вещам, но, в первую очередь - к людям.
Шестидесятые годы перестроили всё, и в стране, и в сознании. Люди воспылали необычайным интересом к поэзии, живописи, театру, вообще к искусству. У нас бывали Анна Ахматова, Фаина Раневская, поэт-футурист и художник Алексей Кручёных, Андрей Тарковский, Марлен Хуциев… Мама моя, Кира Иосифовна, была родной сестрой сценариста и писателя Евгения Габриловича, который мне приходится дядей, а его сын Алёша двоюродным братом.
Художественный мир расширялся, и сама мода становилась искусством. Невольно вспоминаю стихотворение Анны Ахматовой «Художнику»:

Мне все твоя мерещится работа,
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной воды.

Подумай, и тончайшая дремота
Уже ведет меня в твои сады,
Где, каждого пугаясь поворота,
В беспамятстве ищу твои следы.

Войду ли я под свод преображенный,
Твоей рукою в небо превращенный,
Чтоб остудился мой постылый жар?..

Там стану я блаженною навеки
И, раскаленные смежая веки,
Там снова обрету я слезный дар.

Постоянно память относит к славным шестидесятым… В кафе «Молодёжное» приехал Гагарин. С ещё двумя космонавтами. Один, точно я помню, был Леонов. Они сели на сцене, а зрители, в том числе и я, все стулья выдвинули в зал, и стали задавать вопросы. И они отвечали на вопросы очень спокойно. По-моему, в основном были какие-то вопросы о взаимоотношениях: вот как это трудно, а вот как он туда попал, а вот где он учился - такие были вещи. Мы же молодые были, что же, 20 лет. Гагарин на меня произвел тогда очень хорошее впечатление, хотя я, честно говоря, не могу сказать, что увлекалась героизмом вообще каким-то. Но он был такой застенчивый, с прелестной улыбкой, скромный и очень такой открытый. Такой хороший, простой, замечательный парень, по-моему, который вообще не очень себе отдавал отчет в том, что с ним происходит, что он великий человек, что первый полетел в космос. То есть он это понимал, конечно, но к нему как бы это не прикасалось, его это еще не победило. Потом, конечно, всё было гораздо сложнее.
В это же время в Москве открылись ещё кафе - «Аэлита» и «Синяя птица». В общем, началась разморозка, начались такие проникновения, не то что проникновения, а даже такой прилив информации с запада. Во-первых, был в 1957 году фестиваль молодежи и студентов, который открыл нам просто, что существует другой мир. Мы же этого ничего не понимали, кроме дяди Сэма в котелке и в шарфе. А тут появилась толпа цветная, роскошная, вообще, негр в лиловом пальто, я не могу забыть этого.
Мы говорим Кузнецкий мост, подразумеваем - Дом моделей, мы говорим Дом моделей, подразумеваем - Кузнецкий мост. Скрывать не стану, но многое из того, что людям стало известно о художниках Дома моделей, их судьбах и оригинальном творчестве, есть и моя заслуга, поскольку я была ведущим искусствоведом на Кузнецком мосту, дружила со многими его сотрудниками. После закрытия Дома и утраты его архивов я по мере сил собрала фотографии, эскизы, рисунки, исторические материалы. Все это легло в основу моей книги-альбома «Советский Кузнецкий 14», основного, на мой взгляд, источника информации о Доме моделей и его персонажах. Ко всему прочему у меня хранится довольно солидный архив материалов по советской моде.


"Наша улица” №263 (10) октябрь 2021

ПОТИХОНЬКУ

Когда всё делаешь потихоньку, то время исчезает, как будто этого измерителя кольцеобразного вращения с места на место вовсе не существует, всуе рассуждать о нём есть беда нашего времени, которое стучит по темени, но абсолютно бесполезно, важно за буквой написать букву, а если не написать, то и не о чём сожалеть, приятнее в радостях жизни тлеть, и за это восхитительное тление получать хорошее вознаграждения, когда не требуется умения для ежедневного хождения к месту распределения после арбузо-литейного вуза, никакая это не обуза показывать своё тело в модном прикиде для вида, везде и всюду демонстрировать своё кажущееся величие, для некоторого отличия от тех, кто вникая по уши в своё дело, не светится нигде и не состоит в иерархической пирамиде, ибо он будет на полке вечности в виде книги.

Юрий КУВАЛДИН

НЕБО

Какое небо снится мне в июне, такое будет в следующем году, такое же в июне было прошлом, опять июнь, какой-то странный юнь, иль йунь, круги одни и те же, в одежде только разницу понять возможно, осторожно листаем прежних лет календари с картинками красивых наших модниц, а можно и парижских полистать, какая стать, но на Кузнецком лучше, свои же, хоть и рвутся в небеса, подалее от пряничной столицы, но лица выдают любовь к Кремлю, ведь он не виноват в своём величьи, в палатах спят обломовцы, умаявшись от зноя, после имперского застоя, шагают без голов брусчаткой строем, камзол петровский перспективно скроен, бей барабан и Брехта вспоминай, и надо всем имперскою шинелью простое небо распластало крылья, летим, мой друг, всегда летим, отечества нас подгоняет дым.

Юрий КУВАЛДИН

ОДА АЛЛЕ ЩИПАКИНОЙ (После просмотра телефильма "Мода для народа")



ОДА АЛЛЕ ЩИПАКИНОЙ
(После просмотра телефильма "Мода для народа")



Алла Щипакина притягивает мужской взгляд, как будто в эросе зачатого существа Слово может превратить в какого угодно человека, пока тот не осознает свою центральность и божественность. А в этом, в Алле Щипакиной - логос воспитанности и таланта. Её невероятная интеллигентность. Увидев Аллу Щипакину, хочется уйти от мира и писать книгу. В 60-годы вдруг все интеллигентные москвичи полезли в горы, бросились в тайгу, мальчики со вторых-третьих курсов обрастали бородами, Высоцкий гремел на гитаре про горную опасную тропу… Алла Щипакина в Доме моделей всё выше поднимала планку красоты, до высот Парижа и Нью-Йорка. Как только увидишь Аллу Щипакину, так сразу восхитишься, как будто вернёшься лет на шестьдесят назад, в детство, когда почти все женщины из интеллигентной московской среды становились модницами под диктовку Кузнецкого моста. Как будто дальше слышу я: «И веют древними поверьями её упругие шелка, и шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука…» Писателями становятся те, которые сразу пишут из одной любви к буквам, как любви к женщине своего сердца. Сольются буквы в поцелуях. И в новорожденных словах возникнет свет. Счастье моё в буквах трепещет, как в нежной душе обожаемой женщины. И не просто счастье, а счастье в любви, полной любви, и той, и этой. Любовь, любовью, о любви. Всё под звёздным небом движется любовью. И совершенствование мужчины полностью находится во власти любящей, нежной, понимающей, талантливой, интеллигентной, самой красивой на свете женщины, каковой является Алла Щипакина. Пусть всё идёт так, как идёт, не стоит тревожить судьбу, она к тебе благосклонна и посылает как священный дар внезапную любовь. Женственность и любовь неразлучны. Слава Алле Щипакиной!



Юрий КУВАЛДИН

КТО-ТО ЗА СПИНОЙ

Кто-то идёт за спиной, нет никого, но тот идёт, сзади постукивают каблуки, даже с металлическим пристуком, подковками, лошадки бегают за спиной, но оглянулся, никого, что-то стучит в голове само по себе, но не увидев никого сзади, почувствовал ветерок, посмотрел вперёд и передо мною цокала в сапогах на высоком каблуке, в джинсах и в дублёнке, миниатюрная женщина, я ещё раз оглянулся, никого, вернул взгляд перед собой, никого, слева хлопнула дверь металлического подъезда, а за спиной послышались тяжёлые шаги, откуда они, было понять невозможно, двое широкоплечих рабочих в оранжевых жилетах обошли меня и тут же исчезли, дом слева стукнул дверьми, снова наступила тишина, так живут птицы, из гнезда на дорожку, на ветку, за забор и след простыл, либо я шёл очень медленно, в раздумьях над бегущим перед глазами мысленным текстом, и опять сзади послышался торопливый стук каблуков, я уже не оглядывался, потому что прежде хлопнула стальная входная дверь.

Юрий КУВАЛДИН

РЮКЗАЧКИ

По улице стараешься ходить в одиночестве, даже самую тихую улицу выбираешь, чтобы идти в своих мыслях тихо, но редко это когда получается, почто в смысле «пошто» всегда сзади кто-то начинает стучать каблуками, догадываешься, не оглядываясь, молодые бегут, и тут же обгоняет тебя то ли юноша, то ли девушка, не разобрать, брюки, куртка, рюкзачок за плечами, и быстро исчезает за углом, чтобы такой же выскочил навстречу, когда уже вижу только рюкзачки, а не их носителей, как видишь всегда шинели в строю, а не людей, поэтому создаётся впечатление, что объявлена всеобщая мобилизация для рюкзачков, так распространяется мода, как в советское время мгновенно вошли в моду «дипломаты», такие плоские черные чемоданчики, вместо привычных портфелей, но вот носители всё те же, с глазами, ушами, ногами, а вот от шинелей никак не убежишь, то ведь не мода, а присяга, поэтому прижимаюсь к стене, мимо марширует рота солдат, и слышу, как грохочут сапоги.

Юрий КУВАЛДИН

СОБИРАЕТСЯ

Женщина в значительных годах собирается в магазин, надевает сначала юбку, поглядывая на себя в зеркало, останавливается в задумчивости, звонит городской телефон, да я тоже так думаю, просто прелесть, вот именно, попутно подкрашиваются ресницы, разговор идёт сорок минут, цитирует что сказать мне о жизни что оказалась длинной, взаимная психологическая поддержка, параллельно звонит мобильник, сначала говорит в городской, затем, чуть отстранившись, в мобильник, нет, он играл вчера неважно, ты тоже так думаешь, после юбки, которая не подходит, надеваются брюки, куртка подбирается полчаса, шляпка усаживается на головку седьмая, накануне купленная на Петровке, клетчатый эдакий колокольчик с небольшими полями, опущенными вниз, проверка содержимого сумки особая статья тут время уходит в бесконечность, подходит к входной двери, забывает, что в тапочках, садится на банкетку, двадцать пять минут подбирается обувь, утро давно прошло, день тоже миновал, на улице темно, наконец, направилась элегантно в магазин.

Юрий КУВАЛДИН

ГУДКИ СОВЕСТИ

Тесно в тисках совести, вести несёт теснота о твоём стеснении, стушеваться, раствориться, испариться, исчезнуть, провалиться сквозь землю, когда от вспышки смущения сдавливает виски, и глаза сами собой отводятся в сторону оттого, что на тебя во все глаза смотрят такие же зажатые в тиски совести глаза, твои двойники, ибо все по одной мерке сделаны, вот потому себе подобных совесть не выносит, она таит в себе все те же чувства и мысли, что и у другого, об этом каждый догадывается, и бежит прочь, чтобы не стать добычей другой совести, вещающей о том же, о чём ты думал в этот миг, но надо спрятать чувства и скрыть свои помыслы, и говорить нейтрально о погоде, о моде, о природе, о пароходе, идущем по реке с гудками совести.

Юрий КУВАЛДИН

ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ МЕСТО

Жизнь опять подтвердила мысль о том, что только Книга делает человека человеком, а среди  небезразличных лиц в храме вижу накрашенных сверх меры модниц в платочках, пришедших сюда покрасоваться, когда священник, с сожалеющей улыбкой поглядывая на них, читает Книгу, стараясь всё-таки соблюдать сдержанность в изъявлении чувств, под купол вместе с его поставленным голосом улетают вечные истины, призванные уверить модниц, что именно они занимают в мире исключительное место.

Юрий КУВАЛДИН

ХОРОШЕЕ

Поговорим о хорошем. Поднимем настроение. Как? Очень просто. Прочтем очередную запись прекрасного стилиста Абрама Кормана. Вдохновимся проникновенными стихами Сергея Таратуты. С умилением прочтём поэтичную запись Маргариты Прошиной. Их мало, очень мало служителей муз, но именно на них держится хорошее настроение.

Юрий КУВАЛДИН