Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

БОДЛЕР ТРИФОНОВ



БОДЛЕР ТРИФОНОВ

Александр Трифонов "Злые цветы Бодлера". Холст, масло 90х80 см. 2021
Alexander Trifonov 'Charles Baudelaire. Les Fleurs du mal'. Oil on canvas 90x80 cm. 2021

Я так привык влезать в шкуру других людей, что, сталкиваясь на улице с другими людьми, я чувствую, что сталкиваюсь с самим собой. Конечно, частенько я ошибаюсь, ибо транслирую на встречного какую-то строфу из Бодлера, и даже зачитываю вслух встречному эту строфу, говоря: «Вы помните?» На меня смотрят, как на человека не в себе. И это понятно, поскольку из десятка миллионов встречных, только я помню наизусть эти строки Бодлера:

Упорен в нас порок, раскаянье - притворно;
За все сторицею себе воздать спеша,
Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
Слезами трусости омыв свой путь позорный…

«Нам это не нужно!» - восклицает встречный от имени миллионов. И действительно, зачем им в грешной жизни нужен Бодлер. Им и без него живется хорошо. А вот через 200 лет Бодлер понадобится одному из миллионов, как мне. Шарль Бодлер будет жить, а озабоченные миллионы - нет.

Юрий КУВАЛДИН

МАЛЕР ТРИФОНОВ ХОЛСТ СИМФОНИЯ



МАЛЕР ТРИФОНОВ ХОЛСТ СИМФОНИЯ

Александр Трифонов "4-я симфония Густава Малера". Холст, масло 80х120 см. 2021
Alexander Trifonov '4th symphony by Gustav Mahler'. Oil on canvas 80x120 cm. 2021

И по-иному раскрывается здесь неподражаемый Густав Малер. Малер стремился в каждом видеть Человека, а наталкивался на дурака или на подлеца - от этого его столь неутолимая ненависть к злу. Недаром в разговоре с Арнольдом Шёнбергом о его учениках Малер раздраженно вскричал: "Заставьте этих людей прочесть Достоевского! Это важнее, чем контрапункт". Путь Малера к Достоевскому - сложный путь сомнений, доверчивости к ближнему и разочарований в нем. Это путь человека, говорящего о себе словами Достоевского: "Как я могу быть счастливым, если на земле есть хоть одно страдающее существо".


КУВАЛДИН Юрий

ОТЛИЧИЕ

Не смогу  точно сказать, чем я отличаюсь от Творца, если он сказал, что создал меня идентичным ему самому, правда, давным-давно, не разговора для, а для того чтобы всё-таки между нами возникло какое-нибудь отличие, однако невозможно его с ходу найти, есть нос и уши, есть глаза, даже есть то, о чём не говорят, но все знают, но умалчивают, и живут такими, какими осознают себя, взрослея, разница  лишь в том, что у нас есть азбука, а у Творца ее не было, он существовал инкогнито, но потом решил обнаружить себя, произнеся и записав своё имя, а потом стёр его с черной доски влажной тряпкой, и запретил даже произносить, предложив бесчисленные варианты сокрытия своего имени другими буквами, так начались языки, а Творец отражал себя в каждом слове, прикрывавшем его имя, удивительные затем пошли времена, но неизменно через удовольствие, преувеличено, когда каждый новый человек испытывал собственную важность, считая себя центром мира, но никто не исполнял его желаний, лишь в воображении он сверкал тиранов и овладевал всеми богатствами мира, да и ты, писатель, приукрашиваешь своё влияние, возводя его в несравненное божественное откровение.

Юрий КУВАЛДИН

АЛЕКСАНДР БУРДОНСКИЙ 80 (1941-2017)



АЛЕКСАНДР БУРДОНСКИЙ 80 (1941-2017)

В ПОКРОВ ДЕНЬ РОДИЛСЯ ВЫДАЮЩИЙСЯ РЕЖИССЁР, СЫН ВАСИЛИЯ СТАЛИНА

14 октября 1941 года в Москве. Окончил режиссерский факультет Государственного института театрального искусства им. А. В. Луначарского (ГИТИС). Режиссер Театра Российской Армии. Народный артист Росcии. Сын Василия Иосифовича Сталина.

Я родился в Покров день, 14 октября 1941 года. В то время моему отцу, Василию Иосифовичу Сталину, было всего лишь 20 лет, то есть он был совсем еще зеленый, он 1921 года рождения, он еще не пил, не гулял. Но я ношу фамилию мамы, Бурдонской Галины Александровны. Отец и мама были ровесниками, с одного года рождения. Когда-то в армии Наполеона был такой Бурдоне, который пришел в Россию, был тяжело ранен, остался под Волоколамском, там женился, и пошла эта фамилия. По Аллилуевской линии, по прабабушке, то есть матери Надежды Сергеевны - это немецко-украинская линия, а по линии Сергея Яковлевича Аллилуева - это цыганская и грузинская кровь. Так что во мне кровей много, что, быть может, по-своему, тоже что-то дало, какую-нибудь извилину лишнюю. Вы знаете, может быть, то, что я почти не помню, а знаю только из рассказов, бабушка - мамина мама, - которая очень любила литературу, вообще, и запоем читала, и на французском языке читала, в частности, и прекрасно говорила по-французски, но потом подзабыла его, а читать могла. Одно время, если вспомнить, французский язык был государственным российским языком, правда, языком аристократии... Но бабушка не была аристократкой, хотя она воспитывалась своей крестной в семье нефтяного миллионера, который жил в Москве. Вот ее крестная была женщиной, которая интересовалась искусством, любила культуру. Бабушка моя рассказывала мне сказки Уайльда. Я единственно, что помню, "Звездного мальчика". Это было до четырех с половиной лет. Читать я начал только где-то лет в семь, наверное. Бабушка, кстати говоря, водила меня гулять в парк ЦДСА. Брала меня, как поросеночка, под мышку, несла и рассказывала сказки... Потом долгое время, так сложилась жизнь, я не жил с мамой и бабушкой, а жил с отцом... Но, я думаю, что сказки бабушки, - это та капелька, которая куда-то попала, наверное. Потому что, говорят, что я в детстве был мальчик очень впечатлительный. А потом мама говорила, когда я подрос: "У тебя такие руки железные". Вот такой был позже момент. Долгое время я жил на даче в Ильинском, это где Жуковка, чуть туда подальше, там и Архангельское недалеко. Там Москва-река, там поля. Очень хорошее место. О такой барской жизни у Толстого или у Бенуа можно прочитать. Там по-настоящему замечательные условия были, дача была очень приличная. Там был такой человек, который очень любил природу, он был то ли комендантом, то ли садовником, трудно определить его должность, но я помню раннюю весну, и о каждой травинке он мне рассказывал, о каждом деревце, о каждом листике, он все-все знал о растениях. И я с интересом слушал его рассказы, у меня до сих пор это осталось в памяти, мотался с ним по всей этой территории, ходил в лес, рассматривал огромные муравейники, видел первых насекомых, которые вылезали на свет, и мне все это было безумно интересно. И я думаю, что это была вторая капелька. Потом я, как на грех, научился читать. Почему-то Гаршина я начал читать. Из самых таких первых авторов. Видимо, под влиянием Гаршина я затаил обиду на близких, а поводов к этому было много, я просто не хочу драматизировать ничего, но однажды, представьте себе, я решил бежать из дому, и постольку, поскольку я читал книги, что бегут из дома, берут палку через плечо и на конец вешают узелок, то и я двинулся по направлению от дома куда-то в неопределенном направлении. Но меня там постовые быстро взяли и вернули обратно, за что я получил от отца хорошо по физиономии. Это все дошкольный период. Потом, когда я уже учился в школе, это мне было лет, наверное, восемь, я попал в театр, то есть нас с сестрой стали вывозить в театр. Я помню, что мы были на "Снегурочке" в Малом театре, и там мне очень не понравилось, как пахли декорации, мы сидели очень близко, и мне показалось, что это лес так нехорошо пахнет. Спустя какое-то время мы попали на "Учителя танцев" в театр Красной Армии. Это 50-51-й годы. Может быть, 52-й. Это было удивительно красиво. Примерно же в этот промежуток времени я попал в Большой театр. Шел балет, который назывался "Красный мак" Глиэра, и танцевала Уланова. Вот это было мое потрясение, видимо, потому что я страшно плакал в конце, вообще, был сражен, меня даже из зала вывести не могли. На Улановой так я и был помешан всю свою жизнь. Потом, когда я уже чуть-чуть стал постарше, я видел ее и на сцене, и все о ней читал, и следил за всеми ее высказываниями, я считаю, что это величайшая фигура вообще двадцатого века, как личность, даже не говоря о том, какая она неземная балерина, хотя и сейчас посмотрите старые довольно записи, уже она не танцевала сорок лет, но все равно какой-то свет остается на экране, все равно магию ее ощущаешь. И я думаю, что это сыграло очень большую роль в выборе моего пути. Надо еще сказать о том, может быть, я вообще в генной науке понимаю довольно мало, но мама писала. Она писала и стихи, и небольшие рассказы, девчонкой совсем еще. Бог знает, быть может, это тоже каким-то образом повлияло...

ЦВЕТЫ

Осенние цветы, весенние цветы, и летние цветы, и магазин цветы с декабрьскими розами, с последующими мартовскими мимозами, и апрельскими одуванчиками, цветочками Франциска Ассизского, переливающимися в злые цветы Шарля Бодлера, изучаемого в войсковой части на станции Энгельгардтовская рядовым Виноградовым, только офицер чмокнул губами, вытянул по-лебединому шею, встал (он был строен и подтянут), согнал складки гимнастерки назад и сказал: - "Цветы зла" вы должны выучить здесь же, на станции. Иначе вас придется отправлять в другую часть. И протянул Виноградову книжку. У того от напряжения выступила испарина на лбу. В другом бы месте он бы сам дал почитать кому следует! Так бы дал, что грамотку окончательно бы забыл. А здесь была армия. Нужно было подчиняться старшему по званию. Что в уставе записано? Правильно. Виноградов боязливо, как горячий утюг, взял книжку и отошел в сторонку, косясь на придурочного офицера».

Юрий КУВАЛДИН

ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ АФАНАСИЯ МАМЕДОВА



ПОРТРЕТ ПИСАТЕЛЯ АФАНАСИЯ МАМЕДОВА

фото Юрия Кувалдина


Афанасий Мамедов писал свой роман "Пароход "Бабелон"" более 10 лет, вглядываясь в «Иудейскую войну» Иосифа Флавия... Теперь понимаете, что такое писатель?! То-то...

НЕВЕРОЯТНОЕ

Вероятно, после вечера будет банкет, но случилось невероятное, юбиляр исчез, не налив ни рюмки, в невероятной тоске поплелась публика по дождливой мостовой с вероятностью заскочить в какой-нибудь кабачок, чтобы вздрогнуть всем вместе, потому что после вечера не хотелось сразу расходиться по домам, то тут, то там двери забегаловок были уже закрыты, дабы пииты остались не допиты, оставаясь при этом вполне сытыми стихами исчезнувшего юбилейного пиита, ведь раньше такого не бывало, накрывали столы прямо в зале, и люди стремились скорее не на пиита, а ради «пити» на банкете, но вот песенка взвинченных девяностых и округлых нулевых спета, эйфория от новой жизни миновала, и толпа эта состояла из остатков той лихой поры в количестве семи человек, бывших на вечере ради зажатого пиитом банкета.

Юрий КУВАЛДИН

Алла Щипакина КУЗНЕЦКИЙ МОСТ эссе

Алла Щипакина

КУЗНЕЦКИЙ МОСТ

эссе

Алла Александровна Щипакина родилась 30 октября 1937 года в Москве. Ведущий искусствовед знаменитого Общесоюзного дома моделей одежды на Кузнецком мосту, автор книги "Мода в СССР. Советский Кузнецкий, 14", и многих публикаций по истории моды (мама Аллы Александровны - Кира Мосякова - работала художником в Большом театре).

Ясно предстаёт в памяти октябрь 1961 года, когда было открыто кафе "Молодёжное" на Тверской. Причем делал это все Горком комсомола Москвы, там были энтузиасты, бессребреники. В «Молодёжном» собирались художники, джазисты, вот Алексей Козлов, в частности, там начинал. Они открыли себе площадку, на которой можно было общаться. Но посторонних пускали, честно говоря, не очень. Помню умопомрачительный вечер - это был визит Рауля Кастро, совершенно молодого посланца кубинской революции, с делегацией. Там были вопросы, своего рода пресс-конференция, потом начались танцы под джаз, и кубинцы стали выхватывать девушек из-за столов. В общем, такая была тусовка. На улице их ждали "Чайки", с охраной.
Размышления о моде и костюме проходит через мою жизнь. Это для меня вполне естественно, так как моя мама была художницей, оформляла спектакли театра-кабаре «Летучая мышь» (1918 - 1922), создавала костюмы и для ансамбля Игоря Моисеева, и для артистов Большого театр, где плодотворно работала. С неизменным волнением время от времени я открываю мамины альбомы с её живыми карандашными рисунками, такими живыми, где карандаш оживает, и я вижу маленькую девочку, у которой через годы появится другая маленькая девочка - я. Став известной художницей мама в своих работах старалась уйти от традиционного письма и создать новый музыкальный язык. Музыка Шенберга произвела на неё большое впечатление, и под этим влиянием она написала не одну из своих композиций.
Думаю, что фотографичность всё-таки не совсем искусство. Это чувствовали художники, а не копиисты (мастера срисовывать похоже). Похожесть - это детский сад. Искусство - это уход от реального мира с его мнимыми подобиями и властителями, почему-то только себя вписывающими в так называемую историю. Я вижу то, чего не видят другие. Я работаю так, как хочу и как умею только я. С этого начинается художественный передовой отряд. Искусство создает другую реальность, параллельную бытовой.
Мы живём и работаем в быстро убегающем времени, поэтому мне так нравится высказывание Джанни Версаче: «Время летит быстро, мы только искорки, которые желают блеснуть как можно ярче, прежде чем угаснуть на ветру, одежда - это блеск». В моде, как в естественном живом процессе, постоянно что-то происходит и меняется, старое становится новым, а новое - уходит в архив, чтобы потом обязательно вернуться. Например, когда пишут о моде унисекс, считают, что она - продукт недавнего времени, но стоит вспомнить про шапку-ушанку, которую все поголовно носили в 60-х без различия по половому и возрастному принципам, как понимаешь, что абсолютно нового под солнцем почти не бывает.
И как дополнение к моде 60-х тогда же появились сапоги, полусапожки, валенки… Мы в ОДМО (Общесоюзном доме моделей одежды) разрабатывали тогда городские валенки - на непромокаемой подошве. Даже вспомнили тулупы - дубленки, телогрейки - пуховики...
Не стоит забывать о дефиците в советской жизни. Однако я и мои коллеги всегда боролись с серостью - мы ездили с лекциями и писали о культуре одежды, создавали модели и давали выкройки к ним. И у людей появлялся стимул и смысл, люди хотели хорошо одеваться и старались хорошо выглядеть, следить за модой. Так что и во время материальных сложностей наблюдалась эволюция, а сейчас, при богатстве выбора, - деградация - рваная, неряшливая, безразмерная и бесформенная одежда встречается и на улице, и на подиуме…
Я понимаю, что всё это подтверждает цикличность моды. Не секрет, что по моде можно и настроение общества прочитать, и растерянность, а то и подъем, поиск…
Когда после революции не было ни тканей, ни производства, возник новый стиль - не было необходимости вписываться в мировые тренды. Нищенская материальная база и талантливые художники, поддержавшие революцию, - Ламанова, Степанова, Попова, Удальцова… Авангард. Между тем у формы было содержание. Хотя форма сама по себе не существует, поскольку форма и есть содержание. Постоянно вспоминаю ламановский завет о смысле одежды: "для кого, из чего и когда". Три кита моды на все времена.
Россия при этом не Франция и не Италия - мода и дизайн не являются нашими национальными идеями. Официально, конечно, не являются. Но не надо забывать, что в 1923 году выходили журналы "Ателье" и "Искусство одеваться", а во время Великой отечественной войны - в 1941 году - "Модели сезона", а с 1945 года - "Журнал мод". И влияние русского костюма на мировую моду, как и советского авангарда, ни у кого не вызывает вопросов. И наши модельеры эту тему не оставляют - стоит посмотреть коллекции Славы Зайцева разных лет или участников любого модного молодежного конкурса. А как русская тема звучала у лучших французских модельеров - от Ива Сен-Лорана до Пако Раббана. И до сих пор на подиумах разных стран - у кого цветом, у кого формой, у кого отделкой…
Я всё больше и больше понимаю, что модельеру необходимо наработать свой собственный стиль, или, проще, научиться умению найти своё лицо, то есть открыть путь к новому стилистическому выражению самого себя, как это, например, постоянно делает Слава Зайцев, с его невероятным авангардным русским стилем, или Габриэль Бонер Шанель (Коко Шанель), модернизировавшая женскую моду, заимствовав немало эффектных деталей из мужской одежды, и идти всю жизнь, не сворачивая, по своему пути. Стиль обрести очень трудно, потому что дорогу к своему стилю постоянно перекрывают великие авторитеты со своим стилем, но и продолжают возбуждать к творчеству вновь явившихся на свет. Стиль - это жизнь стильного (оригинального, характеризующего собственную манеру) архитектора моды.
Наш фольклор может служить источником вдохновения. И как помощь - не было у художников достойного выбора тканей - они стали делать аппликации, и это выглядело свежо и ново, а по сути дела от безысходности. Ещё вспоминаю случай, когда национальный костюм прозвучал ярко и выразительно - на Всемирном фестивале молодежи и студентов в 1957 году.
Для моды главное - возможность выбора. Тогда она живет, развивается и радует. Подчас даже вопреки. Так и появляется что-то новое. Посмотрите советские журналы мод, ещё рисованные, какие там женщины - романтичные, спортивные, эффектные… Есть к чему стремиться!
Мода она как раз для таких. Вот казалось бы - одежда, а сколько историй - и драматических, и смешных в ней, из-за неё и на её фоне происходит: длина юбок, джинсы, женские брюки и мужские шорты, длинные мужские и короткие женские прически… И жизнь у людей менялась! Очень люблю цитату Марселя Пруста: "Великая братия энергичных - это соль земли, именно они и никто другой сотворили шедевры".
Мне очень повезло на талантливых коллег. В моде ведь могут работать только одержимые люди. К сожалению, мало о ком знают современные профессионалы. Поэтому я и написала книгу «Мода в СССР. Советский Кузнецкий, 14», которая, надеюсь, поможет восполнить этот пробел. Книга щедро иллюстрирована. Но, к сожалению, многие эскизы и модели не сохранились даже на фотографиях.
Мне как человеку, на глазах которого мода уже совершила много витков, в ней до сих пор появляется что-то интересное. Даже самые простые вещи - стиль и качество. И это имеет отношение не только к вещам, но, в первую очередь - к людям.
Шестидесятые годы перестроили всё, и в стране, и в сознании. Люди воспылали необычайным интересом к поэзии, живописи, театру, вообще к искусству. У нас бывали Анна Ахматова, Фаина Раневская, поэт-футурист и художник Алексей Кручёных, Андрей Тарковский, Марлен Хуциев… Мама моя, Кира Иосифовна, была родной сестрой сценариста и писателя Евгения Габриловича, который мне приходится дядей, а его сын Алёша двоюродным братом.
Художественный мир расширялся, и сама мода становилась искусством. Невольно вспоминаю стихотворение Анны Ахматовой «Художнику»:

Мне все твоя мерещится работа,
Твои благословенные труды:
Лип, навсегда осенних, позолота
И синь сегодня созданной воды.

Подумай, и тончайшая дремота
Уже ведет меня в твои сады,
Где, каждого пугаясь поворота,
В беспамятстве ищу твои следы.

Войду ли я под свод преображенный,
Твоей рукою в небо превращенный,
Чтоб остудился мой постылый жар?..

Там стану я блаженною навеки
И, раскаленные смежая веки,
Там снова обрету я слезный дар.

Постоянно память относит к славным шестидесятым… В кафе «Молодёжное» приехал Гагарин. С ещё двумя космонавтами. Один, точно я помню, был Леонов. Они сели на сцене, а зрители, в том числе и я, все стулья выдвинули в зал, и стали задавать вопросы. И они отвечали на вопросы очень спокойно. По-моему, в основном были какие-то вопросы о взаимоотношениях: вот как это трудно, а вот как он туда попал, а вот где он учился - такие были вещи. Мы же молодые были, что же, 20 лет. Гагарин на меня произвел тогда очень хорошее впечатление, хотя я, честно говоря, не могу сказать, что увлекалась героизмом вообще каким-то. Но он был такой застенчивый, с прелестной улыбкой, скромный и очень такой открытый. Такой хороший, простой, замечательный парень, по-моему, который вообще не очень себе отдавал отчет в том, что с ним происходит, что он великий человек, что первый полетел в космос. То есть он это понимал, конечно, но к нему как бы это не прикасалось, его это еще не победило. Потом, конечно, всё было гораздо сложнее.
В это же время в Москве открылись ещё кафе - «Аэлита» и «Синяя птица». В общем, началась разморозка, начались такие проникновения, не то что проникновения, а даже такой прилив информации с запада. Во-первых, был в 1957 году фестиваль молодежи и студентов, который открыл нам просто, что существует другой мир. Мы же этого ничего не понимали, кроме дяди Сэма в котелке и в шарфе. А тут появилась толпа цветная, роскошная, вообще, негр в лиловом пальто, я не могу забыть этого.
Мы говорим Кузнецкий мост, подразумеваем - Дом моделей, мы говорим Дом моделей, подразумеваем - Кузнецкий мост. Скрывать не стану, но многое из того, что людям стало известно о художниках Дома моделей, их судьбах и оригинальном творчестве, есть и моя заслуга, поскольку я была ведущим искусствоведом на Кузнецком мосту, дружила со многими его сотрудниками. После закрытия Дома и утраты его архивов я по мере сил собрала фотографии, эскизы, рисунки, исторические материалы. Все это легло в основу моей книги-альбома «Советский Кузнецкий 14», основного, на мой взгляд, источника информации о Доме моделей и его персонажах. Ко всему прочему у меня хранится довольно солидный архив материалов по советской моде.


"Наша улица” №263 (10) октябрь 2021

ВСЁ ВРЕМЯ РАДОВАТЬ ДРУЗЕЙ

Хочется всё время радовать пишущих прозу друзей, то есть моих авторов, со многими из которых я лично не знаком, но это и не нужно, поскольку писатель есть не тело, а книга, а кто этого не понимает, тот постоянно кучкуется с телами собратьев по болтовне, как толкались в кабаках болтливые современники Достоевского, который как ни в чём не бывало продолжает жить и гулять по переулку Достоевского, любуясь своим изваянием в бронзе на фоне колонн Мариинской больницы для оскорблённых и униженных, кому невдомёк, тот зря прокоптил жизнь в казематах клуба с подобными себе эстрадными говорунами, вот де, мол, мы объединились телами, однако объединялись другие на полках вечности, потому что всю жизнь изо дня в день скрипели гусиными перьями, ориентируясь на самые высокие образцы мировой литературы, потому что писатель есть книга, а не тело для рифмованного вздора с эстрады клуба.

Юрий КУВАЛДИН

наша улица ЮРИЙ КУВАЛДИН МОСКВА №263 (10) октябрь 2021

ЮРИЙ КУВАЛДИН МОСКВА
№263 (10) октябрь 2021

Алла Щипакина “Кузнецкий мост" эссе

Юрий Резник "Заказной портрет" рассказ

Вениамин Элькин “Слово на счастье” стихотворения

Ирина Оснач “Путеводитель” рассказ

Ефим Гаммер “Джазовый эквивалент жизни" роман в повестях ассоциаций из цикла "Глаза ваших глаз"

Андрей Голота “Кукольник Хартс” рассказ

Александр Кирнос “Мануальная терапия" рассказ

Священник Николай Толстиков "Приходинки - сентябрь 2021"

Белла Верникова “Другой мир и блокнот Тригорина” эссе

Эсфирь Коблер “Дядюшка Ли. Сон 5 - Восточный” рассказ

Алексей Некрасов-Вебер "Школьная задача" рассказ

Татьяна Озерова “Мама, где вчера?” рассказ

Нина Краснова "Странички живого журнала разных лет"

Рада Полищук “Угол для бездомной собаки” повесть о женщине в монологах. Монолог пятый "Я и Я"

Маргарита Прошина "Лифт" рассказ

Маргарита Прошина "Задумчивая грусть" заметки (часть сто четырнадцатая)

Юрий Кувалдин "В сторону" рассказ

"На пароходе Афанасия Мамедова «БабЕлон»"
Библиотека им. Чехова, 9 сентября 2021 года