Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

ПО ЛУЖАМ

Ни с чем не сравнимое, невероятное удовольствие получают дети в шлёпанье по лужам, просто неописуемый восторг, кругом во дворе сухо, но по центру стоит огромная лужа, и сразу из подъезда, вырвав свою ручку из маминой руки, ребёнок летит к луже и топает, поднимая фонтаны брызг сопровождаемые визгом восторга, сразу ясно, что из этого лужелюбного ребёнка вырастет неправильный поэт, потому что всё более или менее приличное в поэзии создано неправильными детьми, коим является Александр Павлович Тимофеевский, поскольку именно его в младенчестве привлекали все московские лужи, ну, просто вытащить из луж его было невозможно, а там уж и за ним «пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам».

Юрий КУВАЛДИН

ПОВТОРЯЯ СЕБЯ

Повторяя себя, повторяешь другого, лихую мысль страхую, чтобы не подцепить плохую, да так точно, что постоянно запутываешься в этих других, повторяющих тебя с точностью первоначального образа, по которому калькируются не только другие, но и ты сам, временами обращённый к небесам, вопрошая, доколе не по своей воле я постоянно присутствую на белом свете, когда все вокруг мои дети, а я не понятно по какой причине являюсь их небесным отцом, с обращённым всё в то же небо лицом.

Юрий КУВАЛДИН

АЙДАР САХИБЗАДИНОВ (Сахиб Айдар) АЛЁНА рассказ



АЙДАР САХИБЗАДИНОВ
(Сахиб Айдар)
АЛЁНА
рассказ
На снимке: Айдар Сахибзадинов (Сахиб Айдар) в редакции "Нашей улицы" на Складочной улице. 2005 год.
Фото Юрия Кувалдина.



Cахиб Айдар (Айдар Файзрахманович Сахибзадинов) родился 2 декабря 1955 года в Казани. Окончил Литературный институт им. М. Горького. Подписывался ранее как С.Айдар. В 2000 году его товарищ по Литературному институту Леонид Артюшенко, создавший крупный частный холдинг, издал книгу С.Айдара «Скованные одной цепью» (ЗАО «Информационное Агентство «Норма», тираж 10.000 экз.), в которую вошли повести «Скованные одной цепью», «Невеста», «Таня». Помимо этой книги С.Айдар издал еще две книги в других издательствах. Публиковался в “Литературной учебе”, “Литературной России”, “Московском вестнике". В "Нашей улице" опубликованы следующие произведения: "Свет в заветном окне", рассказ, № 3-2001; "Моя улица", рассказ, № 6-2001; "Ягодка", повесть, № 10-2003; "Пунктир", рассказ, № 11-2003; "Ласточка, трактор и вагон", рассказ, № 12-2003; "Алена", два рассказа, № 5-2004; “Потерянная война”, повесть, № 5-2005. Прозу С.Айдара отличают высокое художественное мастерство, искренность и беспредельная вера в добро.



Сахиб Айдар
АЛЁНА
рассказ
Дмитрий нашел свою дочь через семь лет, когда она уже поступила в школу. До этого девочка жила то у теток в городе, то в деревне у бабки, куда ему был путь заказан: не ладил с тещей... Да и прежде чем ехать туда, один приезжий осокинец посоветовал ему выпилить из фанеры большие лосиные рога... И часто представлял себя Дмитрий на главной улице Осоки - бредущего в пыли вместе с блеющим стадом, а в окна кажут сельчане пальцами: глядите, Любкин козел!
В деревню его не тянуло... А Люба тогда, прожив у матери год, тайно вернулась в город, и тщательно, с каким-то мстительным чувством до сих пор скрывала от него дочь.
Дмитрий заочно подписал присланную бумагу на алименты и развод. И вот через несколько лет вернулся - тощой и шароглазый, в мешковатом костюме такой фабричной новизны, что, казалось, от него несло типографской краской. Когда он появился в дверном глазке, коротко стриженный, бедово подвижный, и нервно топтался, в новеньких, будто пластмассовых, полуботинках, мял руки и вскидывал кадыкастую голову, - родные Любы или смолкали за дверью, или, по наущению Любы, острого языка которой побаивались, на вопрос о дочери называли ему ложные адреса. Алименты же Люба получала по адресу, где не жила вовсе. А в горсправке Дмитрию отвечали, что Любовь Чемодурова прописана в его собственном доме, и от этой дурацкой вести становилось как-то тепло и грустно в одичалой душе, будто тяпнул стакан вина в одиночку...
Дмитрий начинал поиски внезапно, в порыве острой тоски. Иногда во хмелю видел сквозь слезы, как бежит к нему с радужной высоты ясноглазая девочка со взбитым пушком волос. Он знал, что Алёна выросла, но плакал по той, по маленькой, бессмысленно преданной.
И вот удача. Неожиданно Дмитрий узнал, что Люба работает в горбольнице буфетчицей, и сразу поехал туда.
Запроизводством, тучная, пучеглазая женщина, одиноко обедавшая в собственном кабинете, остановила на нем судачьи глаза, преодолевая одышку... Они потрудилась сказать ему, что буфетчицы уже третий день нет на работе. Звонил на квартиру - короткие гудки. Дала Дмитрию номер ее телефона.
На звонок ответил глухой бас пожилого человека. Это был новый свекор Любы, неродной дед его дочери. Не задумываясь, он выдал Дмитрию свои координаты, и был не против того, что отец Алёны приедет к нему на квартиру повидаться с девочкой, которая пока была еще в школе.
Пожилой бас - седовласый высокий старикан, в пижаме и шерстяных носках с большими дырами, доцеживал на кухне банку пива с копченой ставридой. Рядом с ним крутилась шустрая, голубоглазая девочка двух-трех годков, лицом - вылитая Люба. Они подходила к Чемодурову и, задирая голову, тащила его за штанину:
- Мама на работу шла... - Букву “у” она теряла в широкой улыбке, - а Алёнка у нас есть, она в школе. Троечку вчера получила...
Девочка ябедничала, потягивая кверху руками соломенный пук волос.
- Настя... - ласково кивал дед.
Настя была зануда, но не раздражала. Она даже была приятна Дмитрию своей детской наивностью, удивительной схожестью с Любой. И он подумал еще, что эту девочку здесь любят гораздо больше, чем неродную Алёну.
Потом дед пригласил гостя в курить в ванную.
- А все-таки ты правильно сделал, что с Любкой разошелся, - вдруг сказал он.
- А что?..
- Да не болеет она, Любка!.. - разразился дед. - Дома не ночевала. Вот Витька и засветил ей глаз. Оба. В переносицу попал. Сейчас в больницу пошла , больничный делает, проныра. Недаром продавщицей работала. Вот целый месяц носки прошу починить, глаза у меня плохие, а ей до фени. Дурак Витька!.. Такая девчушка у него была!.. Он тоже выпить любит. Сейчас на ТЭЦ устроился этим... как его?.. ну, врежет по кнопке - вся дребедень эта из вагона в топку падает. Таксиста бросил. Дурак!.. Вот носки ... я иглы не вижу... - Казалось, обида из-за этих носков терзала деда больше всего на свете. Он был вдов, и когда Дмитрий входил в квартиру, заметил в смежной комнате на спинке стула широкий пиджак старика с двумя орденами боевого Красного Знамени.
Алёна не возвращалась. И Чемодуров, чтобы унять волнение перед встречей, решил пройтись до школы. По дороге внимательно всматривался в лица встречных детей...
В школе была перемена: шум, беготня. Расположившись на полу, между брошенных шубок и ранцев, группа мальчиков обувалась в лыжные ботинки. У них Дмитрий узнал, что первых классов в школе - четыре, находятся они на втором этаже. Он пошел к директору. Девушка-секретарь подала ему список первоклашек, но Алёна в нем не значилась. На всякий случай проверил вторые классы - нет. С разрешения девушки позвонил деду.
- Как нет?.. Там! - басил дед в трубку - Школа около бани, правильно? Фамилия? Чума... Чума... Твоя фамилия-то! Ищи!..
Пока не поздно, Дмитрий решил идти к подъезду и ждать девочку там: хотелось встретить ее одну. По пути забежал в магазин, купил две шоколадки. Минут двадцать стоял под аркой углового дома. Когда озябли ноги, хотел погреться в подъезде... И вдруг увидел Любу. Узнал по походке: шла торопливо, глядя перед собой, держась рукой за ворот плаща-пальто. Показываться ей на глаза было рискованно, но чувства взяли верх: он окликнул ее. Люба остановилась, не отнимая руки от горла, смотрела в его сторону мутновато-напряженным взглядом, близоруко прищурилась.
- Это я, не бойся... - подошел Дмитрий, глядя на ее туго стянутый в талии пояс.
- А чего мне бояться? - узнала она его. - Зачем пришел? Нечего тут делать... - Люба была недовольно: на белых щеках из-под пудры выступил румянец, оттенив два очень аккуратно и плотно приклеенных, будто втертых, пластыря под глазами.
- А я к другу пришел. - Дмитрий неопределенно махнул рукой в сторону дома, решив врать как можно беззаботнее. - Вчера веселились здесь, перчатки оставил. А ты разве здесь живешь?..
- Как зовут друга?..
- Друга?.. Женька. С первого этажа-то...
- Не знаю нижних... - призналась Люба. Но все же в глазах ее мелькнул подозрительный огонек, она быстро прошла в подъезд. Минут через пять вышла. Молча встала рядом, приминая носком замшевого сапога снег; из голенищ виднелись узорчатые концы модных гольф-самовязок, уплотняющих без того упругие икры.
- Люба, тебе что, делать нечего? Пошла бы занялась делами по хозяйству, - начал паясничать Дмитрий, зная наверняка, что она никуда отсюда не уйдет, а будет с ним дожидаться дочери. - Или ты опять в меня влюбилась...
- Слушай, хватит!.. - сказала она. - Уходи. Нечего ребенка травмировать. У него отец есть, ясно? Не нужен ты ей. - Она хотела явить ненависть, но в горле застрял ком обиды.
“Ах, так! Как деньги - так днем с огнем ищете, а тут - не нужен! И вообще, нужен ли отец, это у ребенка еще надо спросить!..” - с этими словами Дмитрий хотел вспылить, но опомнился. Встреча и без того по лучилась глупой, враждебной. А ведь он желал Любе только добра, был благодарен ей сейчас за эту встречу... Но в то же время, видя ее упорство, вспомнив, как его нагло водили за нос, решил стоять до конца, как бы это не выглядело: уж эту возможность увидеть родную дочь, извините, он не упустит.
- Если хочешь знать, - сказал он, - я имею право по закону раз в неделю забирать ребенка на прогулку. Даже обязан принимать участие в его воспитании. Отцовства меня еще никто не лишал.
Люба молчала, смежив крашеные ресницы, и вдруг пошла мимо него прочь. Чемодуров, помня ее привычку - молча делать свое дело, пошел следом.
- Ты куда?
- В милицию. Пусть тебя заберут...
- Да тебя самою первую заберут за оговор! - пытался шутить он, петляя по тропке.
- Не меня, а тебя, - уверенно отвечала Люба , - хотя бы за то, что потратили на тебя время, оштрафуют. А я - женщина, мать, мне вера...
Она зашла в незнакомый подъезд. Тотчас вышла и направилась в середину двора, где стояли в низинке хоккейная коробка и сколоченная из досок горка для катания. Там играли дети.
Люба остановилась, вглядываясь. И, подождав, когда он приблизится, сказала вдруг умиротворенно:
- Вон она, на горке. Смотри свою дочь, - и крикнула: - Алёна!..
От группы детей отделилась девочка, в красном пальто и с ранцем за спиной.
- Мам!.. - спешила она оправдаться, подбегая с виноватым видом. - Я только на полчасика...
Люба ничего не ответила. Бывшая семья гуськом направилась в сторону дома по узкой дорожке, утоптанной в снегу. Чемодуров шел последним.
- Люб, ну ты скажи ей...
- Что?.. - лукавила Люба.
- Ну, кто я ей...
- Алёна, - сказала мать, и Дмитрий сзади почувствовал, что она улыбается, - ты Димку помнишь?..
- Слыхала, - пропищала девочка.
Они остановились на площадке. Чемодуров подал девочке шоколадки. Алёна, глянув на мать, приняла.
Нет, не о такой встрече мечтал Дмитрий в течение нескольких лет! Не узнавал и себя: побоялся обнять, поднять на руки родную дочь. Неужели это была она? Та самая Алёнка, озорная, ясноглазая пышка, бесстрашно падающая в визгливом смехе из рук матери в его руки?.. И сейчас, глядя на эту нескладную, веснушчатую девчушку, в некрасивом пальто, купленном на вырост, которая посматривала на него из-под косой челки как на чужого, чуть сощурившись в невеселой улыбке с рядом широких передних зубов, - он с болью вспоминал свое грустное детство. Узнавал в ней себя, неуклюжего, мнительного и какого-то несчастного мальчика, которого в школе дразнили Чумадуром. Последние годы Дмитрия прошли трудно и серо, с одной лишь яркой мечтой о дочери. И сейчас это внезапное разочарование, эту боль не хотелось пускать глубоко в душу. Ценой былых горьких потерь было выработано в душе устойчивое противоядие от всяких стрессов и бед, искалечивших его молодость. И вдруг он поймал себя на том, что среди этих двух людей он все же больше тянется к бывшей жене, когда-то жестоко предавшей его, и все-таки доброй, красивой и веселой женщине, с которой сейчас было намного проще.
Потом он говорил с Любой о пустяках и общих знакомых. И между тем думал о том, что вот какая это странная штука - жизнь. Два человека, которые когда-то не могли жить друг без друга и стремились к встрече, - теперь уже несколько лет живут поврозь, как чужие, враждуют из-за ребенка. Он знал, что подобное творится во многих семьях. Малышам с пеленок наговаривают небылицы о нехороших отцах, пытаясь воспитать в детях успокоительную для себя нелюбовь к родителю. Дети вырастают, в большинстве находят отцов, сравнивают запавшие в душу характеристики с живым, уже немолодым человеком, что часто не совпадают, - и видят, что их обокрали самые близкие люди. Умышленно, в родительском эгоизме привили им вирус ущемленности, которая с годами превращается в хроническую грусть при воспоминаниях о безотцовом детстве.
Чемодуровы расставались.
- Не приезжай. У нас свой папа есть, - заученно говорила девочка, поглядывая на мать. - Не приезжай...
Чемодуров ехал домой в холодном, дребезжащем троллейбусе, успокаивая себя в конечном итоге тем, что увидел родную дочь. Он вспомнил о том, что она ни разу не назвала его отцом, и сам он не пытался хоть как-то внушить ей это. Со временем ребенок всему даст свои имена, думал он. А пока его дело - платить хорошие алименты и не забывать о праздниках, которые ждут и любят дети.
Однако через неделю он не выдержал, набрал номер телефона.
- Не звони! Папка ругается. Нельзя... - услышал он тонкий голос, утверждающий старый приговор, и долгие, как тоска, гудки... И все же однажды они разговорились. Как понял Дмитрий, Алёна была в квартире одна. Он расспрашивал ее о школе, она подробно отвечала, и все говорила, что мечтает уехать в деревню к бабушке, где провела почти все детство.
Ко дню рождения Дмитрий выслал девочке два красивых платья, заказанных в Москве. Сам не появлялся: боялся новых разочарований; и на самом деле ему казалось, что встречи выбьют девочку из привычной колеи. А под Новый год отправил ей в конверте билет на детский спектакль в оперном театре, приложив пять рублей на мороженое и записку, написанную крупными печатными буквами. А через неделю после спектакля позвонил.
- Я не ходила... - тянула девочка в трубку. - Никто меня не отвез. Так жалко!.. И билет целых рубль восемьдесят стоит... Пять рублей у меня взяли, сказали: в получку отдадут. Не надо, не высылай, у меня все равно ключа от почтового ящика нет. А ты один живешь? А когда женишься?.. А я хочу, чтобы дядя Витя женился. Всегда ругается. И пьет, и пьет...
- Бьет? - спросил Дмитрий.
- Н-нет... А Настя про меня все ябедничает. Я в деревню хочу, я бабушку больше всех люблю... А сколько до лета осталось?.. Посчитай... Ой, много!..
- Скажи мне, Алёна, только честно: дядя Витя тебя обижает?
- Н-нет... Ну, не сильно... Вчера его на диван тошнило, где я сплю... Приезжай...
Чемодурова лихорадило. В голове проносились решения: встреча, удар в нахальную образину, - но опрометчивые он тотчас отбрасывал.
- Слушай, Алёна!.. - кричал он в трубку. - Никому не говори о нашем разговоре! Даже маме не говори. А бабушку люби. И не горюй. Все зависит от тебя... На днях я приеду и мы с тобой обо всем поговорим. Хорошо?..
- Хорошо...
Дмитрий как никогда аккуратно и твердо установил трубку на рычаги.



«Наша улица» № 5 (54) 2004

САМ ВИДЕЛ

Я как прежде молодой, лицо волевое, превратившееся в личность, которая получала первый раз известность в роддоме, когда привязали бирку на запястье веревочкой из бинта, важная веха в становлении писателя, ведь на бирке пишут, да и везде пишут, даже в учебнике химии и то пишут разные «аш два о», а без написанного ничего и нет на свете, как и света самого нет, объяснимся пылко банту на затылке, а свет на свете не каждому светит, поможет, быть может, понятие «дети», но ведь это тоже слово, но что стряслось после этого, догадаться не трудно, я ведь расслышал хозяйку ребёнка в трамвае, правду говорю, саму её сам видел.

Юрий КУВАЛДИН

НА ПАРОХОДЕ АФАНАСИЯ МАМЕДОВА БАБеЛОН 9 сентября 2021 года



НА ПАРОХОДЕ АФАНАСИЯ МАМЕДОВА БАБеЛОН
На снимке: Юрий Кувалдин и Афанасий Мамедов. Библиотека им. Чехова, 9 сентября 2021 года.
В «Дружбе народов» я публиковался в 90-х годах. В прошлом веке. Как-то главный редактор Александр Луарсабович Эбаноидзе, сам замечательный прозаик, обратил моё внимание на прозу Афанасия Мамедова. Я спросил почему. Потому что вы умные оба. Все мы дети Бабилона. Что является основой творчества? И я отвечаю: беременность. Постоянная беременность новым произведением. И когда оно, созревшее, выходит из врат Бога, из Бабилона, Вавилона, на свет, то я ощущаю такое опустошение, что жизнь моя повисает на волоске, я готов вот-вот умереть. Но какая-то неведомая сила вновь оплодотворяет меня, и я с какого-то пустяка, с какого-то малюсенького сперматозоида созидаю новую жизнь, новое произведение. Всё в этом мире есть совокупление, беременность и роды. Вспомним Станиславского о месте, времени, и действии. И окрасим своеобразными красками Баку и Москву, наши Бабилоны. Разными путями к одному и тому же - к своей книге, которая встанет на полку вечности.
Почему БабЕлон-то?! А не Бабилон! Господа, тут Афанасий Мамедов отсылает вас к эпиграфу к своему трансцендентному роману. Вчитайтесь: «Знаков наших не увидели мы, нет больше пророка, и не с нами знающий - доколе?» (Теилим, 74:9) Вдумайтесь! Мы живём в знаковой системе, проще - в буквах. Проникая в глубины языка, Афанасий Мамедов меняет лишь огласовку. И возник почти Бабель, по отчеству Афанасия Мамедова «Исаак»! Самый сексуальны рассказчик.
Увлекла Афанасия Мамедова, как и меня, словесность, время службы ей - вся жизнь, до возникновения языка на земле была безвидность, ибо без названий, без слов нет ничего, и вот животное заговорила, и закрепило на камне первые знаки, чтобы по ним другие наши ребята-приматы становились человеками, потому что человек есть Слово, как Бог, он и слеплен по образу и подобию, но не знает об этом, потому что животными остаются и со словами, добавил это, будто показал себя слишком далёким от приматов, нет, я такой же примат, но ставший Книгой, этого упрека не выносят ребята из кэшбека, но возразить им нечего, они крутились под ногами, мешая жить наганами и автоматами, но теперь память о них - в начале любого кладбища огромными монументами, кричащими - был никто и исчез как никто, растроганности человекообразные не вызывают, они веселы, пока в стае, а помянуть их добротой - это уж слишком.

Юрий КУВАЛДИН

ВНЕЗАПНО

Всё хорошее происходит внезапно, вопреки разливанному морю плохого, запнёшься на строчке об отсрочке казни, а это дети тебя дразнят, да так аппетитно, что хочется мороженого, счастье огорожено девятым валом злобы тех, кто живёт в своей ненасытной утробе, и негде пробы ставить на лбах соподчинённых товарищей, хочется в запале так промолчать, как ещё не слыхали в этом боярском зале, где раздавали медали каждой твари по паре, переживали при этом, что тому дали то, а мне это, а ты радуйся тому, что тебя пощадили, к столбу не привязывали, публично не казнили, качели истории, мы победили, библиотеки свободны, читатели в интернете, радость безмерная приходит внезапно, книга выходит в одежде бумажной, можно листать на музейном диване, Фёдор Михайлович, я 200 лет рядом с вами.

Юрий КУВАЛДИН

СКВЕРЫ ВО ДВОРАХ

Посидел на скамейке во дворике в затенённом сквере, потом двинул за угол дома в два этажа, желтые стены, с белой лепниной наличники, кусок деревенского луга с ромашками и лопухами, тоже сквер. и сразу в небо летит кирпичный торец с аркой подворотни по краю, чтобы радушно впустить в следующий дворовый зелёный сквер, знаю тебя. Москва, дальше шагаю почти по дачной местности, обозреваю окрестности, асфальтированный дворик с особняком в три окошка, кажется тупик, но бери правее между домиком справа, этого чуда старинного века, где первый этаж кирпичный, а второй бревенчатый, узкий проход, слева краснокирпичный трёхэтажный не домик, а ларчик, с уступами карнизов и пестрой игрой кирпичных орнаментов, далее разворачивается шеренгой светло-кирпичный двадцатых годов многоэтажный длинный жилой дом, двор со скамейками сквера в тени деревьев, беру правее к арке подворотни, и так, не глядя, на автопилоте, из Подсосенского по диагонали через дворы в Казарменный переулок, минуя трамвайные рельсы Покровского бульвара, углубляюсь в детский тенистый сквер, чтобы через него попасть в книжную лавку в Хохловском переулке с белыми крепостными палатами семнадцатого века.

Юрий КУВАЛДИН

ТВОИ ЧЕРТЫ

И все пристально смотрят на фотографию, передают друг другу, надевая очки, долго не отводят взгляда, на кого же ты похож, на дедушку или на бабушку, какие там черты у тебя, отвечу прямо, точно такие же, как у Софокла, причём, что удивительно, наличествуют глаза и уши, а Креонт из «Антигоны» непосредственно обращается ко мне: «Моим глазам представите вы вскоре // Виновника запретных похорон», - вот это да, неужели так во всем, у всех, и всегда, ладно, не беда, по этому вопросу обратитесь к «Царю Эдипу», там жрец вам разъяснит: «Эдип, властитель родины моей! // Ты видишь сам, у алтарей твоих, // Собрались дети: долгого полета // Их крылышки не вынесут еще. // Средь них и я, под старости обузой…», - как замечательно, во всём сошлись до рождества и после рождества, была бы буква с яркими чертами, присущими как мне, так и тебе.

Юрий КУВАЛДИН

НАЧНЁМ

Главное, начать, а там пойдёт само, потому что как только начнём, ночью или днём, то потянет туда, как везде и всегда, всё и повсюду начинается с первого написанного на чистом листе слова, вот его и пиши каждый день снова, итак, начнём днём ясным или кромешной ночью, наивно и воочью бежать за словом новым, смешливым иль суровым, оно само подскажет, куда идти, пиши, твоя задача излагать свой сон, закованный в слова, поскольку не мысль рождает слова, а написанные слова рождают мысль, всё бессловесное, картинками являясь, мгновенно исчезает, картинка для детей, но под ней написано хоть что-то, была бы лишь охота картинку записать чудесным языком, а не глазеть, как ясельная детка, не знающая слов, ну, вот тебе конфетка, и погляди на монитор, картинка там стоит, но в век компьютеров и интернета все знают, что картинку цифрой передают, а цифра лишь составная часть знаковой системы, которую мы все называем Словом, или Богом.

Юрий КУВАЛДИН

ЧУВСТВО СВЕЖЕСТИ

Как писал Пастернак, «приедается всё…», но неодолимые прелести жизни никогда и ни при каких условиях не приедаются, важность этого понимания не требует доказательств, когда вокруг снуют дети чьих-то детей, а те дети прадетей, дети, шутя и играя, повторяются в чудесном карнавале жизни, что даже тем мизантропам, которые не переносят даже детского смеха, приходится мириться с пониманием себя, как дитятко чьего-то дитятки, да и каждый попробовал вкусить каплю из божественной чаши свежести, благодаря чему тоже встал на задние лапки и сделал первые шаги к азбуке, при этом чувство, испытанное от соприкосновения с бессмертной реальностью от глубинных причин, исключительно благотворно повлияло на усиленную культивацию чувства свежести.

Юрий КУВАЛДИН