КОМНАТА

Человек входит в комнату спокойно, не волнуясь, что в ней он будет заключён навсегда, то есть в отношении входа и выхода он вполне свободен, как молодой солдат, уверенный в том, что после окончания службы его демобилизуют, слегка, конечно, потрепав нервы на подчинении уставу и вышестоящим по званию, мол, чтобы раз и навсегда уяснил своё место в иерархической системе ценностей государственного строительства, и ты об этом знаешь с глубоким пониманием вопроса по переходу от феодализма к глобализации, но неизменно рассчитывавший на уединение в своей комнате, вот искреннее чувство, от которого получал ни с чем не сравнимое удовольствие.

Юрий КУВАЛДИН

САМОЕ СИЛЬНОЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ

Карл Юнг считал основой личности эго, своё собственное я, а Федерико Феллини считал личность метафорой бессознательного, то есть художественным произведением Творца, однако Юрий Кувалдин пошёл в глубь ещё дальше, полагая, что личность есть Слово, и ни что иное, потому что без Слова нет ни Юнга, ни Феллини, ни самого Кувалдина, ведь самое сильное заблуждение людей зиждется на перескакивании через слово прямо к предмету, не замечая, не видя Слова, эта слепота подобна невидимому воздуху, прекратив доступ к которому, человек исчезает, то есть, как сказано в Библии, наступает безвидность, отсутствие присутствия.

Юрий КУВАЛДИН

НАКОРОТКЕ

Вечером особенно участились в воображении портреты исчезнувших товарищей, наплывают из глубины провалов памяти один за другим, как будто листаю фотоальбом, но ни имен, ни социального положения вспомнить не могу, а хотелось бы, чтобы восстановить мизансцены ушедшего спектакля, ведь и я участвовал в нём, испытывал душевные подъёмы и спады, да и мало найдётся людей, которые  без какого-либо интереса играли свои роли, но вот уж эти самые роли точно были, часто напоминавшие театр зверей, при этом всегда вспоминаю точнейшее определение нашей жизни, данное Маргаритой Прошиной: «Вся наша жизнь есть костюмированный зоопарк», - но, разумеется, не следует впадать в крайности, когда был неспособен накоротке потолковать о двуединстве во мне зверя и человека, главным образом, по укрощению в себе зверя, иными словами, о дрессировке самого себя, то в старости вдруг осмелился говорить об этом в полный голос, правда, с незначительной улыбкой.

Юрий КУВАЛДИН

БОДЛЕР ТРИФОНОВ



БОДЛЕР ТРИФОНОВ

Александр Трифонов "Злые цветы Бодлера". Холст, масло 90х80 см. 2021
Alexander Trifonov 'Charles Baudelaire. Les Fleurs du mal'. Oil on canvas 90x80 cm. 2021

Я так привык влезать в шкуру других людей, что, сталкиваясь на улице с другими людьми, я чувствую, что сталкиваюсь с самим собой. Конечно, частенько я ошибаюсь, ибо транслирую на встречного какую-то строфу из Бодлера, и даже зачитываю вслух встречному эту строфу, говоря: «Вы помните?» На меня смотрят, как на человека не в себе. И это понятно, поскольку из десятка миллионов встречных, только я помню наизусть эти строки Бодлера:

Упорен в нас порок, раскаянье - притворно;
За все сторицею себе воздать спеша,
Опять путем греха, смеясь, скользит душа,
Слезами трусости омыв свой путь позорный…

«Нам это не нужно!» - восклицает встречный от имени миллионов. И действительно, зачем им в грешной жизни нужен Бодлер. Им и без него живется хорошо. А вот через 200 лет Бодлер понадобится одному из миллионов, как мне. Шарль Бодлер будет жить, а озабоченные миллионы - нет.

Юрий КУВАЛДИН

В ЧЕТВЕРГ ДОЖДЬ

И это правильно, поскольку четверг без дождя представляется не вполне законченным произведением искусства, потому что дождь-то, по идее, должен пройти в среду, чтобы состоялось обещанное «после дождичка в четверг», а когда ты отверг эту присказку, то дождь пошёл против правил в сам четверг, однако шёл как-то выборочно, потому что на меня ни одной капли не попадало, хотя и впереди на золотом ковре октябрьской листвы, и слева, и справа, и позади шёл самый настоящий дождь, при этом я с волнением недоумения готов был распахнуть зонт, который специально взял, но что бы я ни предпринимал, дождь не желал со мною сталкиваться.

Юрий КУВАЛДИН

МАЛЕР ТРИФОНОВ ХОЛСТ СИМФОНИЯ



МАЛЕР ТРИФОНОВ ХОЛСТ СИМФОНИЯ

Александр Трифонов "4-я симфония Густава Малера". Холст, масло 80х120 см. 2021
Alexander Trifonov '4th symphony by Gustav Mahler'. Oil on canvas 80x120 cm. 2021

И по-иному раскрывается здесь неподражаемый Густав Малер. Малер стремился в каждом видеть Человека, а наталкивался на дурака или на подлеца - от этого его столь неутолимая ненависть к злу. Недаром в разговоре с Арнольдом Шёнбергом о его учениках Малер раздраженно вскричал: "Заставьте этих людей прочесть Достоевского! Это важнее, чем контрапункт". Путь Малера к Достоевскому - сложный путь сомнений, доверчивости к ближнему и разочарований в нем. Это путь человека, говорящего о себе словами Достоевского: "Как я могу быть счастливым, если на земле есть хоть одно страдающее существо".


КУВАЛДИН Юрий

БУРДОНСКИЙ О ТРИФОНОВЕ



БУРДОНСКИЙ О ТРИФОНОВЕ

Александр Бурдонский и Александр Трифонов в галерее А3 на персональной выставке Александра Трифонова. 2003.


«И вот так независимо и надо делать картины, - сказал Александр Бурдонский, переступив порог знаменитой галереи А3 в Староконюшенном переулке, - Я вижу в Александре Трифонове не просто новые формы, но стратегически выверенный метод по уходу искусства от подражательства внешней жизни, Обрести своё лицо в живописи дано не каждому, а вот Саша заявил уже о себе как о новой краске в палитре мирового искусства».

ОТЛИЧИЕ

Не смогу  точно сказать, чем я отличаюсь от Творца, если он сказал, что создал меня идентичным ему самому, правда, давным-давно, не разговора для, а для того чтобы всё-таки между нами возникло какое-нибудь отличие, однако невозможно его с ходу найти, есть нос и уши, есть глаза, даже есть то, о чём не говорят, но все знают, но умалчивают, и живут такими, какими осознают себя, взрослея, разница  лишь в том, что у нас есть азбука, а у Творца ее не было, он существовал инкогнито, но потом решил обнаружить себя, произнеся и записав своё имя, а потом стёр его с черной доски влажной тряпкой, и запретил даже произносить, предложив бесчисленные варианты сокрытия своего имени другими буквами, так начались языки, а Творец отражал себя в каждом слове, прикрывавшем его имя, удивительные затем пошли времена, но неизменно через удовольствие, преувеличено, когда каждый новый человек испытывал собственную важность, считая себя центром мира, но никто не исполнял его желаний, лишь в воображении он сверкал тиранов и овладевал всеми богатствами мира, да и ты, писатель, приукрашиваешь своё влияние, возводя его в несравненное божественное откровение.

Юрий КУВАЛДИН

АЛЕКСАНДР БУРДОНСКИЙ 80 (1941-2017)



АЛЕКСАНДР БУРДОНСКИЙ 80 (1941-2017)

В ПОКРОВ ДЕНЬ РОДИЛСЯ ВЫДАЮЩИЙСЯ РЕЖИССЁР, СЫН ВАСИЛИЯ СТАЛИНА

14 октября 1941 года в Москве. Окончил режиссерский факультет Государственного института театрального искусства им. А. В. Луначарского (ГИТИС). Режиссер Театра Российской Армии. Народный артист Росcии. Сын Василия Иосифовича Сталина.

Я родился в Покров день, 14 октября 1941 года. В то время моему отцу, Василию Иосифовичу Сталину, было всего лишь 20 лет, то есть он был совсем еще зеленый, он 1921 года рождения, он еще не пил, не гулял. Но я ношу фамилию мамы, Бурдонской Галины Александровны. Отец и мама были ровесниками, с одного года рождения. Когда-то в армии Наполеона был такой Бурдоне, который пришел в Россию, был тяжело ранен, остался под Волоколамском, там женился, и пошла эта фамилия. По Аллилуевской линии, по прабабушке, то есть матери Надежды Сергеевны - это немецко-украинская линия, а по линии Сергея Яковлевича Аллилуева - это цыганская и грузинская кровь. Так что во мне кровей много, что, быть может, по-своему, тоже что-то дало, какую-нибудь извилину лишнюю. Вы знаете, может быть, то, что я почти не помню, а знаю только из рассказов, бабушка - мамина мама, - которая очень любила литературу, вообще, и запоем читала, и на французском языке читала, в частности, и прекрасно говорила по-французски, но потом подзабыла его, а читать могла. Одно время, если вспомнить, французский язык был государственным российским языком, правда, языком аристократии... Но бабушка не была аристократкой, хотя она воспитывалась своей крестной в семье нефтяного миллионера, который жил в Москве. Вот ее крестная была женщиной, которая интересовалась искусством, любила культуру. Бабушка моя рассказывала мне сказки Уайльда. Я единственно, что помню, "Звездного мальчика". Это было до четырех с половиной лет. Читать я начал только где-то лет в семь, наверное. Бабушка, кстати говоря, водила меня гулять в парк ЦДСА. Брала меня, как поросеночка, под мышку, несла и рассказывала сказки... Потом долгое время, так сложилась жизнь, я не жил с мамой и бабушкой, а жил с отцом... Но, я думаю, что сказки бабушки, - это та капелька, которая куда-то попала, наверное. Потому что, говорят, что я в детстве был мальчик очень впечатлительный. А потом мама говорила, когда я подрос: "У тебя такие руки железные". Вот такой был позже момент. Долгое время я жил на даче в Ильинском, это где Жуковка, чуть туда подальше, там и Архангельское недалеко. Там Москва-река, там поля. Очень хорошее место. О такой барской жизни у Толстого или у Бенуа можно прочитать. Там по-настоящему замечательные условия были, дача была очень приличная. Там был такой человек, который очень любил природу, он был то ли комендантом, то ли садовником, трудно определить его должность, но я помню раннюю весну, и о каждой травинке он мне рассказывал, о каждом деревце, о каждом листике, он все-все знал о растениях. И я с интересом слушал его рассказы, у меня до сих пор это осталось в памяти, мотался с ним по всей этой территории, ходил в лес, рассматривал огромные муравейники, видел первых насекомых, которые вылезали на свет, и мне все это было безумно интересно. И я думаю, что это была вторая капелька. Потом я, как на грех, научился читать. Почему-то Гаршина я начал читать. Из самых таких первых авторов. Видимо, под влиянием Гаршина я затаил обиду на близких, а поводов к этому было много, я просто не хочу драматизировать ничего, но однажды, представьте себе, я решил бежать из дому, и постольку, поскольку я читал книги, что бегут из дома, берут палку через плечо и на конец вешают узелок, то и я двинулся по направлению от дома куда-то в неопределенном направлении. Но меня там постовые быстро взяли и вернули обратно, за что я получил от отца хорошо по физиономии. Это все дошкольный период. Потом, когда я уже учился в школе, это мне было лет, наверное, восемь, я попал в театр, то есть нас с сестрой стали вывозить в театр. Я помню, что мы были на "Снегурочке" в Малом театре, и там мне очень не понравилось, как пахли декорации, мы сидели очень близко, и мне показалось, что это лес так нехорошо пахнет. Спустя какое-то время мы попали на "Учителя танцев" в театр Красной Армии. Это 50-51-й годы. Может быть, 52-й. Это было удивительно красиво. Примерно же в этот промежуток времени я попал в Большой театр. Шел балет, который назывался "Красный мак" Глиэра, и танцевала Уланова. Вот это было мое потрясение, видимо, потому что я страшно плакал в конце, вообще, был сражен, меня даже из зала вывести не могли. На Улановой так я и был помешан всю свою жизнь. Потом, когда я уже чуть-чуть стал постарше, я видел ее и на сцене, и все о ней читал, и следил за всеми ее высказываниями, я считаю, что это величайшая фигура вообще двадцатого века, как личность, даже не говоря о том, какая она неземная балерина, хотя и сейчас посмотрите старые довольно записи, уже она не танцевала сорок лет, но все равно какой-то свет остается на экране, все равно магию ее ощущаешь. И я думаю, что это сыграло очень большую роль в выборе моего пути. Надо еще сказать о том, может быть, я вообще в генной науке понимаю довольно мало, но мама писала. Она писала и стихи, и небольшие рассказы, девчонкой совсем еще. Бог знает, быть может, это тоже каким-то образом повлияло...

ЦВЕТЫ

Осенние цветы, весенние цветы, и летние цветы, и магазин цветы с декабрьскими розами, с последующими мартовскими мимозами, и апрельскими одуванчиками, цветочками Франциска Ассизского, переливающимися в злые цветы Шарля Бодлера, изучаемого в войсковой части на станции Энгельгардтовская рядовым Виноградовым, только офицер чмокнул губами, вытянул по-лебединому шею, встал (он был строен и подтянут), согнал складки гимнастерки назад и сказал: - "Цветы зла" вы должны выучить здесь же, на станции. Иначе вас придется отправлять в другую часть. И протянул Виноградову книжку. У того от напряжения выступила испарина на лбу. В другом бы месте он бы сам дал почитать кому следует! Так бы дал, что грамотку окончательно бы забыл. А здесь была армия. Нужно было подчиняться старшему по званию. Что в уставе записано? Правильно. Виноградов боязливо, как горячий утюг, взял книжку и отошел в сторонку, косясь на придурочного офицера».

Юрий КУВАЛДИН