kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

ПАРУСА "КРУЗЕНШТЕРНА"


Парусник "Крузенштерн"

Бард Александр Городницкий, в 50-х годах выпускник геологического института, участвовал в нескольких экспедициях на паруснике "Крузенштерн", который был тогда океанографическим судном, а сам адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн родился в один день со мной, так же, как и Михайло Ломоносов, а с последним я еще учился в одной Славяно-греко-латинской академии, на улице Никольской, в доме №9.

И старость отступит наверно,
Не властна она надо мной,
Пока паруса "Крузенштерна"
Шумят над моей головой.

Но самое интересное не это. Прелюбопытен факт нахождения на паруснике во время кругосветного плавания Толстого-американца. Федор Иванович Толстой, застрелив на дуэли сына знатных родителей, спасся бегством в кругосветном плавании… с Крузенштерном. Во время стоянки у острова Нукагива, Толстой сделал себе наколки на всем теле. Потом в Петербурге Федор Иванович раздевался перед собравшимися, показывая заморских змей и птиц. Дальше на паруснике он напоил отца Гедеона в доску, после чего припечатал его бороду к палубе казенной печатью, "изъятой" у Крузенштерна. Когда же Гедеон протрезвел, Толстой стоял рядом и приговаривал: "Лежи! Видишь - казенная печать". Дальше - больше. Толстой привел орангутана, взятого на корабль на одном из островов, в пустую каюту капитана и показал, как можно чистый лист бумаги вымазать чернилами. Показал и ушел. А на столе лежали дневники Крузенштерна. Орангутан добросовестно залил их чернилами. За это Толстой с соучастником-орангутаном был высажен на один из Алеутских островов. В экспедиционном журнале была сделана запись: "На Камчатке оставил корабль и отправился в Петербург сухим путём". Среди алеутов Толстой освоился быстро и скоро был провозглашен местным царем. Но его пребывание среди алеутов не особенно затянулось - через несколько месяцев на остров зашло русское торговое судно, с которым он переправился на Аляску. Там Толстой обошел практически всю Русскую Америку, после чего на попутных судах пересёк Берингов пролив и уже из порта Святых Петра и Павла на Камчатке посуху продолжил путь в Санкт-Петербург. Спустя время за храбрость, с которой он сражался в Шведской войне, Толстой был переведён в Преображенский полк, но опять долго там не задержался. Когда очередной однополчанин пал на дуэли от его руки, Федор был разжалован в рядовые и отправлен в отставку. После вторжения Наполеона в Россию он вступил ратником в Московское ополчение и, опять благодаря своей безумной храбрости, возвратил себе чины и ордена и получил в награду Георгия IV степени. В отставку Толстой вышел уже в чине полковника. После войны Толстой поселился в Москве, в Староконюшенном переулке, и здесь его жизнь снова завертелась вокруг карт, вина и дуэлей. За карточным столом мухлевал он нещадно, причем нисколько этого не стесняясь и приговаривая при этом примерно следующее: "Только дураки играют на счастье, а ошибки фортуны надо исправлять". Свои баснословные выигрыши он, как правило, тут же проматывал, устраивая роскошные празднества и гуляния. На данную ему в "Горе от ума" характеристику "ночной разбойник, дуэлист" Толстой ничуть не обиделся, но вот строка "крепко на руку нечист" его серьезно задела, и он потребовал у Грибоедова объяснений. А услышав в ответ, что, мол, в карты передергиваешь, сказал: "Так ты так и напиши, что "в карты на руку нечист", а то подумают, что я со стола чужие табакерки прикарманиваю". Дуэли, сыгравшие во всей его жизни особую роль, были самыми разными, но граф неизменно выходил из них победителем. Однажды Толстой даже был намерен стреляться с Пушкиным, но со временем с ним примирился, причём настолько, что впоследствии по его же просьбе даже сватал за поэта Наталью Гончарову. Свою жену он взял из цыганского табора. Сразу у них родилась дочь - Сарра. После неё дети пошли один за другим, но все умирали в отрочестве. Толстой, уложивший у барьера 11 человек, воспринял эти удары судьбы как кару Божью. Любимица Сарра дожила до семнадцати лет и умерла последней из детей - одиннадцатой. Сам граф с годами остепенился, дожил до седин. Он попал на страницы "Горя от ума" и "Евгения Онегина", а также стал прообразом тургеневского "Бретёра" и Турбина в "Двух гусарах" у своего двоюродного племянника - Льва Николаевича Толстого. Вот какие огромные зеркала стоят перед писателем Юрием Кувалдиным, и эти зеркала отражают парусник в паруснике, писателя в писателе, текст в тексте, проще говоря, всю непостижимую огромность метафизики.

Юрий КУВАЛДИН

 

http://www.kuvaldin.ru/19-noyabr.html
Subscribe

  • ОБЕЩАНИЕ

    Только дашь кому-нибудь обещание что-то сделать для них важное, как становишься заложником собственной исполнительности, раз дал, выполняй,…

  • ПОНИМАТЬ

    Понимать античную трагедию с чертами современной иножизни необходимо, потому что ценность иноправды в том, что она превосходит ухищрения Агамемнона…

  • ЧИГРИН 60

    ЧИГРИН 60 Евгений Чигрин говорит притчами. «Светило лижет тело». Главное, чтобы была метафора, возвышающая обыденность в…

Comments for this post were disabled by the author