kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

ЮННЕ МОРИЦ - 75

75 лет назад родилась поэтесса Юнна Мориц.
Юнна Мориц родилась в Киеве 2 июня 1937 года. В 1954 году Юнна стала студенткой филологического факультета в Киевском университете, и сразу же стали появляться её первые стихи в периодических изданиях. В 1961 году она заканчивает очное отделение Литературного института имени Максима Горького в Москве, и тогда же выходит первая книга Мориц «Мыс Желания», которая повествует о ярких впечатлениях поэтической души о плавании на ледоколе «Седов» по Арктике. В периоды 1961-1970 годов книги Юнны Мориц не издавались - она попала в «чёрные списки советской цензуры». На это Юнна отвечала творчеством - «И в черных списках было мне светло...». Не издавались ее стихи и в период 1990-2000 годов. Но это не останавливало творческих порывов поэтессы, и она продолжала писать.



Юнна Мориц

 

КРИВОЛИНЕЙНЫЙ МАРШРУТ

 

О поэзии Юрия Кувалдина

 

На ярлыке промтоварной вещи зачастую стоят две цены, вторая цена - за отделку, которая, естественно, удорожает стоимость товара в целом. Спору нет, высокое качество отделки самым благоприятным образом влияет на качество промтоваров. Но с поэзией дела обстоят иначе. Не наоборот, но иначе. В последние годы качество стиховой отделки у молодых неимоверно повысилось. Это радует малодушных редакторов, которым теперь не надо молодую рукопись дотягивать до уровня ремесленной безупречности, неуязвимости. Но ведь эти как раз безупречность и неуязвимость стали униформой поэзии, которая лишилась своей вековой сокровенности, страстной силы и глубины. И теперь мы скорбим по тем временам, когда рифмы не были столь прекрасны, а стихи не были столь бесстрастны. Не считая самых талантливых, многочисленные подборки молодых поэтов удручают душу унылым сочетанием поддельной хрестоматийности и подлинной душевной безработицы.
Вдруг оказалось, что на богатое пособие прежних поэтических поколений можно безбедно жить, позволяя “душе лениться”. Но душа русской поэзии нетерпима к праздности, к дармовщине, к неуязвимости безликого прозябания. Вот почему в стихах некоторых молодых поэтов уже начинают зреть мотивы неприятия того комфортабельного уровня стиховой жизни, который гарантирует безупречность и неуязвимость. Поэты эти переживают сейчас самый тяжкий период, переходя от благочинной стабильности к поискам утраченных тревог.

Юрий Кувалдин обуян духом противоречия, его стихи откровенно корявы, неповоротливы, шероховаты, редко блещут захватывающими дух метафорами, не напрягаются для выжимания афоризмов и не стремятся к конкретной законченности. Нет в этих стихах и намека на совершенство. Что же в них есть? Прорыв к естественности, хождение по путям, где нет столбовых указателей, пренебрежение к стиховой косметике и тяга к натуральности.

 

Церковных окон виден переплет,
Где стекла запотели от дыханий,

Как странно наблюдать на расстояньи,
Как странно: если служба там идет.
- Чего же странно, ежели идет, -
Вахтер ответит. - Пусть себе идет!

 

В этом отрывке из “Поэмы Кривоколенному переулку”, где автор смотрит на город из типографского окна, “пока готовят полосы в печать”, есть то высокое чувство человеческого достоинства, которое спасает от напыщенности и голословности и дает право на жизнь таким строчкам:

 

Не в назиданье строилась Москва.
...............................…………………
Кормилицей налево и направо
Для каждого вошедшего была,
Для всей России стала переправой.

 

Образ Москвы мучит поэта своей исторической нестертостью, требующей точно такой же нестертости от поэтического голоса и лица. Минувшее - всюду, и его миновать невозможно, оно молчаливо пытает: “А ты кто такой и что вообще можешь?” Таковы взаимоотношения Ю. Кувалдина с этой темой, больной для него и острой.

 

Плыви, корабль, беленый, просмоленный,
Плыви, Москва. Я тоже поспешаю

Вослед тебе...
Но где моя ладья?
............................………………………
Мой современник - колокол Иван.
К нему я в современники не зван.
Молчание его четвертый век
Не могут заглушить ни скрип телег,
Ни свист плетей, врезающихся в спины,
Ни возгласы юродивых, калек,
Ни бит-ансамбли, ни автомашины.

 

Есть у Ю. Кувалдина и декларации, но они идут не от парадности, не от бравурного комплекса сверхполноценности, а от желания во что бы то ни стало избежать иждивенчества и заемности, пусть даже и наивными способами: “Я сам себе маршрут криволинейный - в Москве иного не было и нет”.
“Криволинейный маршрут” - это лобовой антипрямолинейный, это перевертыш антипоиска, это абсолютное отвращение к симуляции поэтической зрелости прямолинейными, хрестоматийноподобными средствами. Это честное и естественное нежелание облегчить и ускорить свой поэтический рост, добывая для этого гормоны из чужих поэтических организмов, а не вырабатывая собственные. Ведь далеко не все достижения научно-технического прогресса достойны влиять на поэзию, и что хорошо для кур, то для поэтов смертельно: например, искусственная стимуляция роста и зрелости.

“Криволинейный маршрут” Ю. Кувалдина привлекает меня отвагой, риском опоздать и не попасть в число лидеров своего поэтического поколения, но зато стать самобытным, тревожным поэтом. Сейчас мне не нравятся у него такие, например, строки, хотя именно они написаны на том “высоком техническом уровне”, который характерен для многих первых сборников молодых:

 

Я каждой улице приятель,
Мне жизнь без города чужая,

И как последний обыватель
Грущу, на время уезжая.

 

Я уверена, что многие любители “теплой поэзии” прижали бы эту строфу к сердцу, прочтя ее в первой книге стихов Ю. Кувалдина. Более того, если бы все стихи Ю. Кувалдина были бы написаны на таком уровне, его книга вскоре бы, несомненно, увидела свет.

Но, к счастью, у этого поэта не все так гладко!

 

Не видно зарева заката -
Сосна, и только, виновата,

Стоит, что мачта, до небес!
Но как, допустим, без сосны?

...............................………………..
Продае-дается - дом на слом - дается:
Доски, бревна, рейки, дедовский костыль.
................................……………………..
Продае-дается - с топора до щепки
И за так до кучи - домового дух.

 

В этих выдернутых из двух разных стихотворений строчках слышится живой, непоставленный голос внимательной и чувствующей (по-своему!) души, которой, к счастью, с трудом, а не без труда открываются кое-какие месторождения поэтических ископаемых.
Пока еще Ю. Кувалдин находится в том возрасте, когда мысли о смерти кажутся неактуальными, а собственная жизнь - бесконечностью, таящей огромные возможности:

 

Возможен горожанин налегке
Или попутка в ближнее село,

Возможен лай собачий вдалеке...
Но невозможна смерть. О ней молчи.
.........................…………………….......
Возможно, свет звезды издалека,
Звезды умершей, вижу наяву.
Возможно все, покуда я живу.

 

Хотя и навеяны были эти стихи мимолетными мыслями о смерти, все же мимолетность подчинилась непроходящему чувству, что возможности еще не исчерпаны и что время еще есть. Это чувство имеет порой благотворную силу, оно спасает от мук безвестности, хранит от безверия в свою удачу и потрясает нас иногда дивными “поздними” лириками. В конечном счете все ведь упирается в проблему таланта, которому (если он есть!) противопоказана обкатанность, но не “криволинейный маршрут”.

 

Журнал “Литературная учеба”, № 3-1978

 

Юрий Кувалдин. Собрание Сочинений в 10 томах. Издательство "Книжный сад", Москва, тираж 2000 экз. Том 1, стр. 506

 


Subscribe

  • ТОЧКА ЗРЕНИЯ

    Если точка зрения есть основа твоего мировоззрения, то переноси эту точку в каждую строчку, как Достоевский, поначалу его ругали, к примеру, за…

  • ШАТРОВ (1932-2010)

    ШАТРОВ (1932-2010) На снимке: Михаил Шатров и Юрий Кувалдин (2005). Я довольно хорошо знал Михаила Филипповича, частенько пересекался…

  • СМЕХ МУЗ

    Усмехнулся, ако буки ведал с детства, кто-то сверху наблюдал за мною, да столь внимательно, что до сих пор живу под этим взглядом, но тогда не мог…

Comments for this post were disabled by the author