kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

Categories:

Так называемые "рукописи Шолохова" - фальшивка

Обдумать и обсудить национальную трагедию.

 

Нужно ли так тщательно копаться в "литературном" прошлом? Многие наши современники искренне говорят: "Существует прекрасный текст, и какая мне разница, кто его написал, чье имя стоит на обложке?" Но ведь этот эгоцентричный, сугубо потребительский подход к культуре: "...мне разница...", выдает сильную деформацию и даже распад современного культурного сознания. Во времена Пушкина и иных писателей классической эпохи нашей литературы вопросы достоинства и чести были настолько очевидны и неотделимы от писательской жизни, что сама попытка пренебрежения ими могла бы рассматриваться как скандальное событие.

 

Беспристрастному выяснению авторства "Тихого Дона", конечно, мешает безусловно плановая "заинтересованность". Шолохов оставил после себя многочисленную касту ученых, педагогов и писателей, для которых популяризация именно творчества Шолохова составляла важную часть практической деятельности, "на нем" они защищали диссертации, "по нему" устраивали творческие "семинары" и т. д. Упорное сопротивление со стороны этих людей, отрицание ими самой возможности пересмотра стереотипов - дело вполне понятное.

 

Шолохов (вместе со своими "помощниками"), как видится это сегодня, не просто компилировал, переписывал чужой, "белогвардейский" текст. Шолохов, как мог, адаптировал его к условиям советской жизни и идеологии. Поэтому адаптированный шолоховский "Тихий Дон" занял важное место в сознании и культурном пространстве советского человека. Постановка вопроса об авторстве романа столь болезненна сейчас для многих людей именно потому, что предполагает преодоление и переосмысление советского культурного и идеологического наследия.

 

Мы застали время, когда монастыри и церкви были превращены в заводы, лагеря, музеи, овощехранилища... Герои и подвижники прошлого оболганы или забыты... На поток и разграбление было пущено духовное и культурное наследие многих веков... Среди "бесхозного" имущества, выброшенного на советский берег после революционного "кораблекрушения", оказались и незавершенные страницы "Войны и мира" XX века. Они не пропали, не сгинули в вечности. И сегодня нам предстоит спокойно и трезво обдумать и обсудить, что же дальше делать с непростым наследием нашего прошлого. Хотим ли мы соединения оборванных исторических нитей? Или трагедия России, выстраданная и воплощенная нашим неизвестным талантливым соотечественником, сегодня для нас не нужна, не интересна и может быть отброшена прочь?

 

 

Душа казака проявляется в песне

 

В заключение рассмотрим вопрос о том, кто же мог быть действительным автором казачьей эпопеи. Вернемся еще раз к книге Кузнецова, где он, касаясь темы казачьей песни в "Тихом Доне", фактически обошел молчанием подробнейшее сопоставление и раскрытие песенной темы у Федора Крюкова и в "Тихом Доне", а также практически полное отсутствие этой темы у Шолохова: в Донских рассказах", "Поднятой целине", "Они сражались за родину", что было подробно изучено в нашей работе, вышедшей четыре года тому назад (Цветок-Татарнкк..., с. 427-483.).

 

Использованный Кузнецовым метод сравнения и анализа может вызвать лишь недоумение в связи с отсутствием логики и последовательности мыслей. Вот, Кузнецов рассуждает о том, по какому сборнику казачьих песен (Листопадова, Пивоварова, Савельева) мог выписывать тексты песен автор "Тихого Дона". Заявляя, что "эту старинную казачью песню мы находим в сборнике А. Пивоварова", он дальше пишет, что "начальные строки песни... Шолохов видоизменил. В сборнике А. Пивоварова песня начинается несколько по другому". Но тогда откуда же берет Кузнецов свою уверенность, что песня попала в текст именно из сборника Пивоварова? А может быть, автор (действительный автор романа!) самостоятельно слышал и даже "играл" эту песню, знал другие ее варианты и выбрал для "Тихого Дона" свой...

 

На каком основании Кузнецов отбрасывает из рассмотрения, например, Федора Дмитриевича Крюкова, который, по словам хорошо знавших его казаков, "безумно любил свои родные казачьи песни, особенно старинные, и не было ни одной песни, которой бы он не знал. Казачья песня это была страсть Ф. Д. ...для Крюкова "дикие", степные мотивы были молитвой. С какой любовью он записывал песни! У него их было множество, но я не знаю ни судьбы этих записей, ни вообще судьбы всех его рукописей" (Д. Воротынский. "Вольное Казачество", 1931, № 73, с. 15-17.). Крюкову, в отличие от Шолохова, не надо было бы заглядывать в песенные сборники, слова тех песен Крюков знал и "играл" наизусть.

 

Печальным подтверждением упрямства Ф. Ф. Кузнецова служит пример песни "Чем-то наша славная земелюшка распахана?", слова которой стоят эпиграфом к роману. Вот уже прошел год, как нами была опубликована рукопись неизвестной работы Ф. Д. Крюкова по Булавинскому восстанию. Рассказ о расправе с казаками в ней завершается следующими словами:

 

"Смирились мятежные казаки. В память этим кровавым событиям сложилась у них песня, которая поется казаками и теперь. И напев, и слова ее полны горькой и жгучей скорби:

Чем-то наша славная земелюшка распахана?

Не сохами то славная земелюшка наша распахана, не плугами..."

(Ф. Крюков. Булавинский бунт. (1707-1708 гг.) Этюд из истории отношении Петра Великого к Донским казакам. Неизвестная рукопись из Донского архива писателя, М,: АИРО-ХХ, СПб.: Дмитрий Буланин. 2004. С. 70.)

 

И вовсе эта песня не из цикла об Отечественной войне 1812г., как пишет Кузнецов, а относится к более далеким и трагическим временам. И, как нами было показано в нашей работе, именно к этой же эпохе Булавинского восстания относятся все основные исторические реминисценции "Тихого Дона""( А. Г. Макаров, С. Э. Макарова, Неизвестная рукопись из Донского архива Ф. Д. Крюкова // Ф. Крюков. Булавинский бунт..., с. 15-39,Кучнецов, очевидно, хотел бы для начала "столкнуть лбами" своих оппонентов и показать широкой публике противоречивость их суждений, однако этим он лишь демонстрирует эклектизм собственного подхода к исследованию вопроса.).

 

А четверть века спустя, в разгар гражданской войны в 1919 году, именно Федор Крюков в "Донских ведомостях" раскрыл в своей редакционной статье современное звучание старинной песни: "былью горькой, но безвозвратной, казалось, звучала печальная родная песня, сложившаяся в седых далях многострадальной казацкой старины. Чем то, чем наша славная земелюшка рас пахана?... Казалось, что вся скорбь, вся туга и тоска, и горячая жалоба, вылившаяся в этой печальной старинной песне, есть только исторический памятник, поэтическое свидетельство пережитых народных страданий, которым в новом историческом укладе нет места. Но они вернулись, времена отживших испытаний и мук, времена туги великой. Пришли и сели в "переднем" углу нашей жизни..." (Донские ведомости, № 116. 21 мая (3 июня) 1919 г., с 1.)

 

В контексте творчества Федора Крюкова мы видим единство интереса к донской истории, глубокого ее понимания и осмысления, включение ее в контекст современной жизни и ее отображения в своем художественном творчестве. "Они вернулись, времена отживших испытании и мук", - это написано Федором Крюковым в 1919 году о том, что творилось в России в те годы, и об этом же самом рассказывают нам страницы "Тихого Дона"! И эпиграфом к роману оказались строфы старинной исторической песни, которую Ф. Д. Крюков трижды за свой четверть вековой творческий путь публично и открыто использовал. Ничего подобного у Шолохова мы не найдем.

 

 

*      *      *

 

В Рукописном отделе РГБ, в Москве, в фонде, где частично собран архив Ф. Д. Крюкова, хранится письмо писателю друга и земляка Ф. Д. Крюкова, Д. И. Ветютнева, впоследствии, в 30-е годы, писавшего в эмиграции статьи под псевдонимом Д. Воротынский в белоэмигрантских изданиях. Обращаем внимание читателя на то, что письмо датировано 1 февраля 1917 года, отправлено из Москвы в Петроград и содержит важную информацию о работе Крюкова над романом о казаках и войне, начатую до 1917 г.

 

"1-го февраля 1917 г. Москва, Садовники, д. Кирилова, 4, кв. 3.

Многоуважаемый Федор Дмитриевич!

Нынче прочитал Ваш фельетон "В сугробах", а отсюда явствует, что Вы жили дома и недавно проследовали в Петроград...

<...> Как Вы поживает, Федор Дмитриевич? Если у Вас раньше был постоянный маршрут Петербург - Глазуновская, то зато теперь за время войны Вам приходится перебрасываться в неведомые страны, с жизненным колоритом которых, впрочем, считаться не приходится, ибо ужасы отвратительной бойни залили кровью все вызывающие восторг и ненависть. Помните, Вы говорили, что собираетесь написать большую вещь на тему: казаки и война, - что же работаете? Но, пожалуй, частые сдвиги с одного места на другое мешают сосредоточиться над одной фабулой. Что нового в Глазуновскои и вообще в нашем юрте... Ваш Д. Ветютнев"

 

Можно было бы этим замечательным свидетельством в пользу возможного авторства Крюкова закончить статью. Однако, изворотливость наших оппонентов, уже коснувшихся имени Д. Воротынского и его эмигрантских статей, заставляет нас прокомментировать отсутствие подобных подтверждений творческих планов Крюкова и явных возражений против плагиата у Шолохова по роману "Тихий Дон". "Шолоховеды" с упоением цитируют фразы из статей Д. Ветютнева (Воротынского). Ф. Ф. Кузнецов неоднократно обращается к одной и той же цитате. Первый раз фрагмент из статьи в журнале "Станица" за 1936 год приводится в наиболее полном объеме:

"... К прискорбию, около двух лет тому назад некий литературный критик в одной русской газете "уличал". Шолохова чуть ли не в литературном плагиате, что-де рукопись первой части романа "Тихий Дон" во время великого исхода из родной земли была утеряна неизвестным автором и ею какими-то путями и воспользовался М.А.Шолохов. Отсюда был сделан вывод, что первая часть " Тихого Дона" написана блестяще, а последующие части посредственно, ибо их писал уже сам Шолохов.

Мне бы хотелось разъяснить " мнимую легенду", брошенную в эмигрантскую толпу этим критиком. Во время нашего великого исхода из России на Дону было два крупных казачьих писателя: Ф. Д. Крюков и Р. П. Кумов <...> С Ф. Д.Крюковым я был связан многолетней дружбой, я был посвящен в планы его замыслов и если некоторые приписывают ему "потерю" начала "Тихого Дона", то я достоверно знаю, что такого романа он никогда и не мыслил писать". (С. 468).

 

Мнение Воротынского шолоховед подкрепляет "позицией" сына Ф. Д. Крюкова - Петра, который в эмиграции не подтверждал плагиата у Шолохова.

 

Обратим внимание прежде всего на указание Воротынского о двух известных писателях на Дону: Крюкове и Кумове. Ведь Шолохов всю жизнь открещивался от имени Крюкова, имя которого в советское время, не в угоду ли слухов о плагиате, изъяли из всех справочников и энциклопедий русских писателей. К вопросу, почему Воротынский, сын Крюкова Петр, бывший Донской атаман П. Н. Краснов и др. поддержали выход "Тихого Дона" в свет и не подняли волны протестов против имени Шолохова на его обложке, мы вернемся позже.

 

Отметим лишь характерный способ, с помощью которого Кузнецов пытается защитить Шолохова. Крюкова, своего великого донского Гомера, Шолохов не знал и не читал (хотя и описал во 2-й главе II части, как "его" персонаж, Сергей Платонович Мохов, в романе "на прохладной кожаной кушетке... перелистывал июньскую [судя по погоде - 1911-й год] книжку "Русского богатства" [с рассказом Ф. Крюкова "Спутники"!]"). Записи Воротынского содержат упоминание о двух единственных претендентах на авторство: Крюкова и Кумова, но Кузнецов ловко обходит это высказывание молчанием, не удостаивает комментариями, в последующих повторах вообще эти строки опускает, оставляя лишь рассуждения Воротынского о том, почему последний не поддерживает волны обвинений против Шолохова. Но на странице 596, где Кузнецов все-таки касается вопроса о якобы незнании Шолоховым писателя Крюкова и его творчества, приводит отзыв неизвестного рецензента журнала "Северные записки" о том, что произведения Крюкова печатаются лишь в "Русском Богатстве", а потому не могут стать достоянием широкой аудитории. Ловкий манипулятор тут же спешит уверить читателя: "Так что нет ничего удивительного в словах Шолохова о том, что он не читал Крюкова".

 

Представляют интерес и такие приемы Кузнецова: когда на стр. 662 он пытается проанализировать некоторые положения работы Мезенцева (М. Т. Мезенцев. Судьба романов, Самара, Р.S,-пресс 1998.), где последний сравнивает дневник студента (из 11-й главы III части "Тихого Дона") с выдержками из писем Воротынского к Крюкову, где действительно показательны текстуальные и смысловые совпадения, то Кузнецов вдруг перестает именовать Воротынского псевдонимом и называет собственной фамилией Ветютнева. Потом он в очередной раз приводит цитату из статьи Воротынского в белоэмигрантской "Станице", чтобы еще раз обрадовать читателя: Ветютнев это тот самый Воротынский, который утверждал, что зная планы Крюкова, о "Тихом Доне" ничего не слышал. Впрочем, довольно, о подобных подлогах и манипуляциях в комментариях Кузнецова, читатель может самостоятельно поинтересоваться в "кирпичном" фолио шолоховеда.

 

Более серьезный вопрос - почему эмиграция промолчала о сомнениях в авторстве Шолохова по роману "Тихий Дон". Существуют два веских и разумных предположения:

 

1) Казаки-эмигранты были заинтересованы в выходе в свет этого романа под любым именем. Ибо правда о жизни Дона и трагедии Великого Исхода перекрывала все лживые новации по перекройке текста пролетарским писателем Шолоховым "со-товарищи". Эта правда должна была дать надежду русским людям на возможность возрождения старых, вековых устоев жизни.

 

2) Слова Воротынского в "Станице" относятся к 1936 году - начавшемуся очередному витку массовых репрессий против казачества. А ведь на Дону продолжала жить сестра Ф. Д. Крюкова - Мария Дмитриевна, являвшаяся одновременно и приемной матерью Петра Крюкова. Могли бы в эмиграции в те годы открыто поднимать вопрос об авторстве "Тихого Дона" близкие друзья и родные писателя?

 

Воротынский даже спустя много лет в самых превосходных словах вспоминал о незабвенной личности дорого ему земляка и писателя:

 

"Любил он [Крюков] собирать около себя молодежь еще и потому что он безумно любил свои родные казачьи песни, особенно старинные, и не было ни одной песни, которой бы он не знал. Казачья песня это была страсть Ф. Д. Он не был певцом, но подголосок у него был бесподобный, редкий из знаменитых станичных подголосков мог соперничать с Ф. Д., и его высокий тенор звучал поистине, как колокольчик в безграничных степях казачьих приволий. Станичные старики, унесшие ныне с собой в могилу печальные напевы старинной казачьей песни, дивились его необыкновенному мастерству " подголашивать" и сами заражались молодостью, когда в их компании часами заливался Ф. Д.

 

Наша казачья интеллигенция совершенно не знала казачью песню, кроме двух-трех избитых. Мало того, казачья интеллигенция пренебрегала ею, скажу прямо - презирала ее... Его еще студентом заворожили казачьи напевы и он ходил в станице по свадьбам и гулянкам и, не зная устали, (он совершенно ничего не пил) голосил с станичниками до последних кочетов.

 

Я нарочно уделил особое внимание казачьей песне, ибо для Крюкова "дикие", степные мотивы бьши молитвой. С какой любовью он записывал песни! У него их было множество, но я не знаю ни судьбы этих записей, ни вообще судьбы всех его рукописей" ("Вольное Казачество", 1931, № 73, с 15-17.).

 

Заканчивая эту статью, мы хотим ниже воспроизвести письмо Д. Ветютнева (Воротынского), прямое свидетельство о работе Федора Крюкова в последние годы жизни над большим произведением из казачьей жизни: вполне вероятно, что речь в нем идет о "Тихом Доне" Крюкова.

 

В заключение, зададим несколько риторических вопросов: как же может Кузнецов заявлять, что "противниками авторства Шолохова" не представлено ни одного доказательства, ни одной страницы рукописи в подтверждение авторства Крюкова? Разве опубликование рукописи Крюкова о Булавинском бунте со словами песни, стоящей эпиграфом к "Тихому Дону", не является прямым подтверждением того, что именно Федором Крюковым могла быть создана, написана основная часть великого романа? (Сам факт основательной работы Ф. Д. Крюкова с историческими архивами, связанными с донской стариной, указывает на подготовку автором эпического произведения о донской земле). Разве свидетельство Д. Ветютнева о том, что писатель работал над "большой вещью: казаки и война", не укладывается в концепцию о возможном авторстве Крюкова?

 

Книга Ф. Ф.Кузнецова являет наглядный пример исчерпанных возможностей того, что иногда называют современным шолоховедением.

 

 

Сканировано с издания: В. САМАРИН "Страсти по "ТИХОМУ ДОНУ"", Москва, АИРО-ХХ. 2005 год. Серия "Исследования по проблеме авторства "Тихого Дона"" под редакцией А.Г. Макарова, С.Э.Макаровой.

 


Subscribe

  • СРАЗУ

    Писать нужно сразу, только увидел перед глазами текст, а мыслю я словами, а не картинками, только побежал перед внутренним взором текст, так сразу…

  • РАССТОЯНИЕ

    Отойди на расстояние, не обращая внимания на взрыв чувств, положительных или отрицательных, потому что с расстояния они могут поменять знаки с…

  • 3 МАРТА РОДИЛСЯ ИОН СТРОЕ

    3 МАРТА РОДИЛСЯ ИОН СТРОЕ Строе Ион Василе родился 3 марта…

Comments for this post were disabled by the author