kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

СИЛА – В ПРИМЕРЕ

Мне нравятся авторские многочисленные подходы к одному и тому же персонажу, эпизоду, мизансцене. Отличительной чертой в этом отношении у Федора Достоевского является двойной подход к одному и тому же месту. Сначала Достоевский пересказывает то, что потом показывает в развернутом виде. Это кажется просто неумением строить произведение. В сущности, так оно и есть. Ну зачем, скажите, сначала пересказывать характеристику Федора Павловича, а потом показывать, раскадровывать всё то же самое по эпизодам. То есть можно сказать, Достоевский сначала как критик пересказывает краткое содержание эпизода, а потом тот же самый эпизод подробно в режиме онлайн показывает. Конечно, показ действует неотразимо, ты живешь жизнью героев и переживаешь точно так же, как и они. Вот отсюда вышел Антон Чехов, который никогда ничего не предсказывал, не пересказывал, не комментировал, то есть отбросил первого Достоевского, а это почти две третьих романов Достоевского, а только исключительно показывал, без всяких авторских комментариев. Сила - в примере. Из Чехова самым естественным образом вышел Акутагава, то есть соединил в своем творчестве Чехова с показом и Достоевского с его многословным утраченным комментаторством. Изредка у Акутагавы проступает через Чехова Достоевский, например, в знаменитом рассказе «Ворота Расемон»:

«Автор написал выше: "Слуга пережидал дождь". Но если бы даже дождь и перестал, слуге, собственно, некуда было идти. Будь то обычное время, он, разумеется, должен был бы вернуться к хозяину. Однако этот хозяин несколько дней назад уволил его. Как уже говорилось, в то время Киото запустел необычайно…».

Самое Достоевское здесь: «Автор выше написал». Эта фраза говорит о религиозном понимании текста Акутагавой вослед Достоевскому и Чехову. Каждый человек есть Бог. Только он боится это понять, быть Богом и сказать об этом всем. Близок к этому невозможному для человека пониманию Юрий Арабов, пронзивший меня сценарием лучшего фильма, который я когда-либо видел, «Господин оформитель», и соединяющий Чехова с Достоевским в своей прозе, к примеру, в экзистенциальном романе «Биг-бит» с Чеховской последней фразой: «Луч, задержавшись у границы мироздания, побежал дальше, так, что даже Эйнштейн не мог бы его догнать». Помните «небо в алмазах»?

 

Юрий КУВАЛДИН


Subscribe

Comments for this post were disabled by the author