March 8th, 2018

Татьяна Озерова “С любовью прожитые дни” эссе "наша улица" ежемесячный литературный журнал

Татьяна Озерова


С ЛЮБОВЬЮ ПРОЖИТЫЕ ДНИ

эссе


«Как беззащитна история, - не расскажешь, и нет её».
И. Гурская



Мелодия

Я стою у окна, слушаю вечернюю передачу радиостанции «Юность» и жду свою любимую песню.
Он уехал. Идти гулять с девчонками не хочется. Без него все вдруг сразу стало скучным и неинтересным. Я грущу и жду свою песню. И вот уже Мария Пахоменко поет, что кому-то долго снится Карелия, а Марк Бернес в следующей песне просит чью-то маму написать письмо в Египет. А я жду свою…
И вот она долгожданная: «Ночной разговор», где « на 12 этаже все не гаснет твое окно», и я вижу все это и растворяюсь в песне…



Мальчик

Шестой класс, и ты еще не проснулась для чувств. Но каждое утро тебе навстречу идет в другую школу мальчик, которого ты уже видишь издалека.
Он старше тебя, и на плече у него висит спортивная сумка с учебниками, а у тебя в руках старенький портфель, который ты носишь еще с первого класса.
Однажды он улыбнулся тебе, а ты застеснялась и покраснела.
И все с тех пор изменилось…



Я буду долго гнать велосипед…

На перекрестке улиц мы собираемся стайкой кататься на велосипедах. Нас человек 5-6. Носимся по дорогам, звеним звонками, включаем в сумерках фары (благо, что в ту пору не было так много машин), гоняем наперегонки, останавливаемся в скверике поболтать ни о чем, кричим, как грачи, и смеемся от беззаботной юности. У меня мужской велосипед старшего брата. Но когда он нужен ему самому, я выбываю из компании.
Юрке это не нравится, и он предлагает мне покататься с ним на раме. Так в ту пору ребята катали девчонок. Я смело сажусь к нему на велосипед, и мы мчимся по неровной дороге, подпрыгиваем на ухабах, трясемся на выбоинах и камнях.
Безграничная радость движения заполняет наши души. Летний теплый вечер, легкий ветерок, волнение от соприкосновения рук, горячее дыхание и полет…



Я шагаю по Москве

Наше поколение любит фильм Георгия Данелия " Я шагаю по Москве". Но каждый из нас, шестидесятников двадцатого века, прошагал свою Москву со своими приключениями, своей любовью и своей песней.
Я говорю сыну, что такого легкого и светлого фильма уже никто и никогда не сделает, потому что время и герои уже другие. А как же мне довелось прошагать по своей Москве?
Провинциальная девочка в коротком пальтишке и модном полосатом шарфике бесстрашно вышла из электрички на Курском вокзале и «разинула рот» перед огромным потоком людей. Она совсем не знала, как ей добраться до военной академии имени В. Куйбышева, где ее муж второй месяц (после их свадьбы) учился на курсах переводчиков. Она очень скучала без него, и ей так хотелось увидеться и уехать вместе с ним на ноябрьские праздники к родителям в Костромскую глубинку.
Сейчас бы не решилась на такую поездку, а тогда… Юность все может!
Голосую - останавливается такси. Шофер, молодой парень, сам не знает, как доехать (ни навигаторов, ни мобильников нет и в помине), но участливо говорит:
- Садись, поехали, у кого-нибудь по пути спросим!
Едем, тормозим, увидев какого-то военного в большом чине, и спрашиваем у него, как добраться. И опять счастливые 60-е годы. Без подозрений и опасений он запросто садится с нами в машину.
- Хорошо, поеду с вами, так и быть покажу. И не только показал, а прошел через КПП, позвонил куда-то и вызвал мне с занятий слушателя военной академии, моего любимого мужа. И все это он проделал с улыбкой, с желанием помочь.
Выходит мой Гена, удивленный, взволнованный, не понимающий, как по чьему-то звонку его отпустили с занятий. Он в военной форме, погоны длиннее его узких плеч, и что-то беззащитно - чаплинское видится в этом образе. А на КПП стоит и ждет его молодая жена и улыбается от счастья и радости…
Я действительно могла в то время пройти, как писал его тезка Гена Шпаликов, « соленый Тихий океан, и тундру, и тайгу» ...




В городском саду играет…

У каждого в наше время была своя история свиданий, и как в песне на стихи Алексея Фатьянова, духовой оркестр зазывал всех на танцплощадку, где было не протолкнуться.
Парни и девушки кругами ходили по дорожкам среди огромных берез. Вечерние ароматы цветов: душистого табака и флоксов перемешивались с женскими духами «Красная Москва» и « Быть может».
Кто-то кружился на карусели, кто-то замирал высоко в небе на качелях, а ты ждала своей встречи.
И вот уже настойчивая рука молодого человека берет тебя под локоток и ведет на танцплощадку.
Ты знаешь, что в этот вечер «для него нет тебя прекрасней». На твоих ногах первые туфельки на тонкой шпильке, на голове большая копна волос - «Бабетта», как у блистательной героини Бриджит Бардо в зарубежном фильме. И он навсегда запомнит тебя в этой красной кофточке и темной юбочке, облегающих твою стройную фигурку.
Мы молоды и беспечны, и кажется, что жизнь будет бесконечна и радостна, как этот вечер.
Я хочу, чтобы ты вспоминала
- Я хочу, чтобы ты вспоминала меня! - просил он, расставаясь со мной. И это у меня так хорошо получается до сих пор. Я настраиваюсь, как компьютер¸ на год и час, и память рисует картины нашего счастья.
Помню все запахи и мелодии нашей молодости, разлуки и встречи, стихи и песни, поездки и приключения.


Ты помнишь озеро, Светичку,
И ветер, и шальную птичку?
Ты помнишь Балчуг и ромашки,
И первые слова Наташки?
Ты помнишь розовый платочек
И писем наших нежный почерк?
Все это было, будет нашим,
Бег времени любви не страшен!



Помню все до мельчайших подробностей. Вот незабываемая зимняя поездка в село Понизье глухой Чухломской глубинки Костромского края. Старая сельская школа, расположенная в бывшей барской усадьбе, рядом полуразрушенная церковь Преображения Господня, дремучий хвойный лес и костер на снегу.
Я несу до дома горящую головешку, чтобы не было так страшно, кручу ее, и в кромешной темноте горят огненные круги и зигзаги, трещат и сыплются в разные стороны искры.
Около дома гасим наш «факел» в огромном сугробе и идем греться к горящей печке и самовару.
А там опять стихи и задушевные тихие песни.


Заря догорает малиновым цветом в окошке,
Тончайшим узором покрыто оно изо льда.
Споем Окуджаву и печку растопим, и выпьем немножко,
И душу наполним мелодией песни до дна.
Как в сумерках свечи горят, и угли в печурке сверкают,
Наверно так нужно душе живое свеченье огня,
А песни его, как огонь нам растопят печали,
Согреют, утешат и вылечат душу до дна.


Помню летние ночные купания и качающиеся звезды в волнах озера.
Помню на скамейке уютного дворика горящий зеленый глазок магнитофона. Наши друзья слушают песни, поют и танцуют…


Когда затоскует душа,
Включи Окуджаву.
Он нам пропоет не спеша
Все песни о главном.
И будет капель за окном-
Весеннею трелью,
Наш сын, а не кто-то другой –
Дежурным в апреле.
Почудится, будто о нас
Та девочка плачет,
Хоть целое лето в траве
Кузнечики скачут.
А вот живописцы его
Берутся за кисти.
Смотри: уж опять в октябре
Раскрашены листья.
И в мой день рождения ель
На праздник вернется.
И тихой судьбы моей тень
С той елью сольется…
Когда затоскует душа,
Когда затоскует душа …



Луночка

Маленькой девчонкой я любила играть у подножия огромных берез на средневековом валу. Живое дерево дышит, и вокруг ствола среди ровной поверхности снега образуется глубокая луночка, в которой торчит выцветшими стебельками прошлогодняя трава.
Присядешь на корточки и тихонько разглядываешь высохшие посеребренные травинки, придумываешь разные истории о паучках и муравьях, которые спрятались от суровой зимы в глубокие норки-домики под корни моей березы. И все кругом видится реальным и сказочным одновременно.



Люблю

Люблю монотипию - неповторимый единственный оттиск разноцветных красок на бумаге. Рассматриваешь, что подарил тебе случай, ищешь в рисунке свои ассоциации, видения, мечты и отгадки бытия. Хорошо, что этот оттиск единственный, как и все бывает в жизни (мы-то думаем, что все повторяется), хорошо, что этот рисунок - отражение. Ведь и человек, старается отразить себя в любом творчестве: живописи, музыке, движении, слове - отразить свое понимание времени и происходящих в нем событий. А другой кто-то расскажет об этом миге по-своему, увидит его с другой стороны, в другом освещении, с другим биением сердца.
Люблю октябрь с первыми заморозками и тонким ледком на лужах, первыми белыми мухами на темном вечернем небе. Люблю его серые дни с короткими алыми закатами.
Люблю сырой мартовский снег. Помню памятью детства, как наполняешь им доверху синее ведерко, прихлопываешь по нему совочком и опрокидываешь снежный куличик на завалинку. Потом он постепенно стекает с нее прозрачными струйками и оставляет темный мокрый след на деревянной поверхности.
Люблю холодные дни мая, когда цветет черемуха. Помню один такой день в ранней юности, когда после концерта симфонического оркестра, который приехал в наш город по случаю праздника, я летела домой, почти не касаясь земли, переполненная звуками русской классической музыки. И это ощущение полета особенно часто вспоминается сейчас, когда ноги мои уже тяжело ступают по земле.
Люблю грозу, ее приближение, порывы ветра и раскаты далекого грома, напряженную предгрозовую духоту, свежесть и холодок после ливня, когда все словно промыто и проветрено, словно раскрыты все окна неба и солнца и великолепная радуга протянулась сказочным мостом прямо в космос.
Неужели со всем этим придется скоро расстаться?




Мгновения красоты

Небо сегодня над Владимиром было мое любимое – ультрамарин. Ярко- синие тучи над городом подсинили снега, а полоски леса за Клязьмой стали черны. Голые ветки деревьев, словно кружева вологодские, а лучик солнца, пробившийся рядом с колокольней, сделал ее золотой шпиль розовым. Все вокруг родное, все русское, все - восторг души!
Ходили к художнику Коле Владимирову, смотрели его новые работы. Особенно запомнилась рыба, выброшенная на берегу - экологический портрет нашей жизни.
Обошли с друзьями Николо-Галейскую церковь. В темноте зимнего вечера сияли звезды в небе и белый «ствол» колокольни. Рядом с ней распростерлось черным силуэтом старое «дерево-молния», а вдали движущиеся огоньки машин по мосту через Клязьму виделись по величине такими же, как и звезды. Красота - дух захватывает. С крыши церкви свешивается огромный снежный пласт, как край пухового одеяла в белоснежном пододеяльнике. Опять русское чудо!
Сегодня листала свою рабочую тетрадь, куда записывала оценки работ студентов, пометки и замечания к ним, наброски и зарисовки для объяснений их ошибок. Той тетради почти 10 лет. И вдруг на одном листе написано в рамочке: «День хорошего настроения!» А что за этими словами, не помню…Может просто был такой день, а может придумывала что-то.
Утром в цветочном ларьке купила ветку хризантемы и выпросила у продавщицы несколько бросовых, замерзших бело-розовых гвоздик и зеленых веточек для рисования. А они от любви и внимания к ним, а может просто от тепла в аудитории, возьми да и оживи. Распустились, раскрылись, похорошели! И вот уже яркие сиреневые, розовые и красные пятнышки цветов «перелетели» на бумагу, и теперь в памяти студентов сохранится весна 2000 года! Может быть, некоторые из девчонок больше уже никогда не возьмутся за кисти, никогда больше уже не будут рисовать. Но я им хотела показать, как это прекрасно оживить или остановить мгновение красоты.



Ботиночки

Вспоминая брата Леню, я вспоминаю о своем первом детском глубоком ощущении радости и волнения от встречи с любимым человеком после долгой разлуки.
Он приехал домой из военного училища на зимние каникулы. Поздним вечером, уже засыпая, я вдруг услышала гул взволнованных голосов, восклицаний, звон расставляемой посуды. Разве можно было уснуть и пропустить такое событие!
Мне надо было самостоятельно обуться и одеться, Старые шнурки с мохнатыми концами, никак не хотели пропихиваться в дырочки. Движимая радостной встречей с любимым братом, я приложила столько усилий для шнуровки, завязывания узлов и бантиков, что вышла из спальни к ним довольная и гордая своей победой и самостоятельностью. Но вместо ожидаемой похвалы - смех: ботинки были надеты не на ту ногу. Я не успеваю обидеться, так как брат, который кажется громадным, подкидывает меня вверх, почти под потолок, я обнимаю его и люблю до самозабвения.



Тут я у себя

Нашла чудесные слова у известной художницы Татьяны Мавриной, которая путешествовала по Блоковским местам в Шахматове и написала: «Тут я у себя». А я сразу представила берег нашего галичского озера, Балчуг, пруды и валы – тут я у себя. Потом бабушкин двор, полный цветов, свой кабинет изобразительного искусства в пединституте, и опять - тут я у себя!
Помню один осенний день серого октября. Галки и вороны деловито ходили по полю, словно измеряя его своими «огромными» шагами. Одна из них с наслаждением клевала в луже кем-то брошенное яблоко.
Какая это была живописная картинка осени: серо-голубая лужа, ярко-зеленая с белым боком антоновка и черная галка!
Идем дальше по владимирскому лугу, цвет земли и неба сливается между собой, а в середине этого пространства белым пятнышком сияет храм Покрова на Нерли.
Жемчужины русских храмов хранятся в сердце, и у каждого свой родной храм. У многих галичан - это храм Умиленье на берегу галичского озера.
Вспоминаю и галичские овраги за Балчугом, по которым бегала маленькой девочкой в школу из Рыбной слободы, чтобы дорога была короче. Было не страшно, единственным чувством, заполнявшим мою душу, было только одно - любование прекрасной природой.
Это чувство любопытства, рассматривания и размышления над жизнью осталось во мне до сих пор. Как у Ксении Некрасовой: «Почему смотреть не устаешь миг, и час, и жизнь одно и то же?»...
Детство, прошедшее на фоне такой природы действительно воспринимаешь «как первый день создания».
Т.Маврина восхищается названиями деревень: Гудино, Трехденево, Лутосня, речкой Дурочкой , а в моем детстве «жили» речки: Светичка, Вёкса, Средняя, Кешма и Челсма. А названия деревень звучали еще поэтичнее: Умиленье, Быки, Туровское. И уже совсем сказочные названия – Лисья горка, Балчуг, Шокша ! Какие это дорогие слова для каждого жителя древнего города Галича.




Разговор в книжной лавке.

- Здравствуйте! У Вас есть Паустовский?
- Нет!
- Какой у Вас злой взгляд! А еще книги продаёте !



Пойду к Зине

От большой бабушкиной семьи остались только две дочери: Соня и Зина. Когда Соне было плохо и тяжело на душе, она отправлялась пешком до родового гнезда к младшей сестре и говорила нам, своим деткам: «Пойду к Зине!»
Потом сестры долго сидели за столом, пили чай, обсуждали жизнь, горевали, что им выпала такая тяжелая бабья доля, ссорились и мирились.
Выговорившись и успокоившись, мама возвращалась домой.
А мне в большом городе (где много друзей и подруг) сходить не к кому. Некому выплакать свою душу. Я включаю компьютер, набираю по скайпу свою сестру Светлану в Питере и мысленно говорю: «Пойду к Зине!»



«Что делает он там, где нет его?»
(О. Седакова)


Когда сын был маленький, он очень боялся темноты. Его игрушки были в большой коробке в спальне, а выключенный свет не позволял ему туда свободно входить. Тогда он просил кого-нибудь из взрослых принести ему любимую игрушку.
Я была занята и сказала: «Сходи сам и принеси все, что тебе надо!» На что сын грустно с глубоким вздохом мне ответил:
«Там темно, там сидит волк, он съест меня, и не будет Саши дома!»
Он так ярко представлял себе, что его не будет дома, но где-то он обязательно должен быть всегда…



Краски

Отец принес мне для рисования стопку желтой бумаги. С одной стороны лист был гладким и даже поблескивал, а с другой был матовый и казался шероховатым. Я уселась за большой обеденный стол и с упоением, забыв обо всем вокруг, рисовала, рисовала, рисовала.
Что могут рисовать девочки в пять лет? Конечно, домики с дымящейся трубой, стаи летящих птиц на небе, елки и березы, цветы и ягоды, сказочных принцесс…
Рисунки «разлетелись» по всему столу и, когда я подняла глаза, то вдруг увидела упаковку сахара в темно-синей бумаге, перевязанную белой нитяной веревочкой. Желтые листы как будто «зажглись» на фоне «ночного неба»…
Я от удивления открыла рот и застыла.




А ну-ка покажи свой чемоданчик!

Любимые 60-е годы нашей молодости. Оттепель. Студентам факультета иностранных языков открылась дорога за границу. Отличники-комсомольцы поехали на неделю в Австрию с ознакомительной поездкой по стране, с экскурсиями по музеям, остановками в отелях и гостиницах. Постепенно их чемоданы покрывались яркими наклейками, какие мы видели раньше только в книгах С.Маршака о Мистере-Твистере.
В Москве на вокзале на их чемоданы никто не обращал внимания, а вот в провинции Гену стали смущать пристальные, изучающие взгляды прохожих: откуда, мол, взялся такой пижон? Поэтому он оставил свой чемодан у матери под кроватью, а в Москву возвратился налегке с портфелем.
Старший брат Володя уже учительствовал в сельской школе Костромского края и был там даже директором. Добираться до нее надо было сначала на поезде, а потом в санях на лошади.
Его чемодан был заполнен бельем и продуктами. А куда девать учебники и книги? Пришлось доставать заграничный чемодан брата. Сначала ярким наклейкам на чемодане он не придал никакого значения, но, проехав несколько станций, он устал от взглядов и невольных восклицаний.
Чертыхаясь про себя, он спрятал злополучный чемодан под сиденье и, глубоко вздохнув, успокоился. Но все повторилось еще дважды: при выходе из поезда на вокзале и прибытии в школу.
Дети «бестелевизорного» времени представляли иностранцев и их экипировку (опять повторюсь) только по Мистеру-Твистеру, и выбежав на улицу, с удивлением разглядывали своего директора.
- А Вы откуда?
- Вы что ли там были?
- А кто Вам дал такой чемодан?
- А что там написано и нарисовано?
- Ну, братец, и удружил ты мне своей заграничной «славой», - думал он про себя, - ну, и достал же меня твой чемоданчик!




Владимир



"Наша улица” №220 (3) март 2018

Ирина Гурская “Пока...” рассказ "наша улица" ежемесячный литературный журнал

Ирина Гурская



ПОКА...


рассказ



пока ловишь слово голубиными ладонями, дышишь на замерзшие капли прошлого, стряхиваешь боль бумаги, разрываешь лозы, лианы, колючую проволоку сложившегося, выбиваешь слово из глыбы-головы долотом, отсекается все лишнее, удивленно поводит глубоким глазом  лось среди зубьев леса, ветки побочных смыслов хлещут по лицу, неучтенной идеей проскакивает белая ласка по вероятно белому снегу, голова, как огромное дупло, в котором живут ласка и нега, никогда не выбегающие наружу, даже если кому-то кажется, что они выбегают и охотники гоняются за ними с ружьями, бухгалтер подсчитывает количество следов на  снегу и сдает баланс, снег никогда не бывает белым, никогда, слышите, никогда, красным, когда слишком долго выбиваешь слово из головы долотом, голубым, когда захочется им любоваться, розовым, когда тебе кажется, что воздух хочет прочесть отрывок из своего дневника, серебряным, когда больше нечего сказать, золотым, когда больше незачем говорить, зеленым, когда отворачивается с потрескавшейся красной коркой кожи бомж, смахивая слезу, коричневую от мороза, певучим, когда от слова открошивается ненужный кусок, скол, крупинка, пылинка, падающая на стеклянную поверхность смысла, она неподвижна, или дает трещину, или визгливо хрустит под ногами больших рыб, которые сосредоточенно ходят по лесу, раздвигая деревья руками, фиолетовый снег вторит им хохотом, в огромных воздушных ямах дремлют умершие охотники, уставшая нога срывается в  пропасть, обретая по дороге другое тело, идет снег, сверху беспрестанно сыплется мраморная крошка, кто-то неустанно обрабатывает скарпелем⃰⃰   вершины слова, белая ласка хватает зубами черную букву, убегая, за буквой тянется веревка дыхания, веревка вьется  и застывает на морозе, повисает огромный лабиринт дыхания в дупле, где снег все-таки белый  и нега, лабиринт вращается в робком поиске освобождения и словесная упряжка неистово петляет по необъятным просторам дупла, тишина нового снега заволакивает пространство, когда идешь по небу, вниз головой, вздрагивая от вскриков случайных звезд, попадающих под ноги, вырывая с корнем ненужные образы, остается разомкнутая вселенная лосиного глаза с кромкой льда, письмена воды, судорожно замерзающие, белая на белом свивается в узоры неуловимая ласка, стремительно удаляющаяся от того, кто не умеет читать белым по белому, большие рыбы сосредоточенно ходят по лесу, раздвигая деревья руками, они ищут новый снег и глубокий глаз лося, из которого можно пить круглую вселенную, они похожи на сердце, сделанное в форме снежка, сжатого горячими руками для того, чтобы лететь, разбиваясь в ненужные куски, сколы, крупинки, пылинки, белого комка, который выпрыгивает из дупла с каждым вдохом, летящее икаром слово, скомканное или расправленное, исчезающее, гибнущее  на земле другого, слово-сердце, и все больше белых комков ищут в лесу новый снег, притворяясь большими рыбами, раздвигающими деревья руками.



Скарпель – инструмент для гладкой обработки камня.





"Наша улица” №220 (3) март 2018

Маргарита Прошина "Изольда" рассказ "наша улица" ежемесячный литературный журнал

Маргарита Прошина


ИЗОЛЬДА


рассказ



Утро в Таллине тихое, особенно в новом доме с видом на море в районе Меерхоф. Изольде сегодня исполнилось 45 лет. Она обижена на весь мир. Её никто не понимает. С юных лет мать внушила ей, что главная цель умной девочки - это удачное замужество, а не какая-то там иллюзорная любовь. Изольда твёрдо знает, что любовь всего-навсего красивый миф, созданный романтиками, которые не понимают реальной жизни.
Изольда озабочена тем, где найти статусного обеспеченного мужа.
Где же он?!
От нетерпения она топнула ногой и прикусила губу до крови.
Отец занимается только материальным обеспечением семьи, а мать пытается реализовать свои амбиции успехами дочери, чтобы приятельницам утереть нос хотя бы зятем. Образование Изольда не получила, некогда, всё время уходит на поиски достойной партии, но женихи попадаются все женатые. Изольда, пытается каждого из них убедить в своей неземной любви, требуя решительных шагов, но как только становиться очевидным, что желанного предложения не последует, сквозь её старательно демонстрируемую искренность и глубину чувств прорываются тщательно скрываемые пустота и чёрствость с такой силой и очевидностью, что кандидаты под разными предлогами исчезают.
Накануне Изольда с ужасом узнала, что дочь, Наташа, выходит замуж за обычного парня, своего сверстника, разрушая её установки о счастье, а она до сих пор так ни разу и не вышла замуж.
Наташу Изольда родила в надежде женить на себе очередного иностранца, но он поспешно вернулся на родину в семью.
Ошеломлённая Изольда вдруг с ужасом осознаёт, что она уже может стать бабушкой, а мужа всё нет, дочь совершенно не понимает её, не желает слушать. Дочери же она заявляет, что та предала её.
С чего начать жизнь? Каждая женщина, усвоив на чистом листе памяти своё имя, а именно с имени начинается жизнь, особенно, когда так, к примеру, делала мама, соединяет накрепко тело с именем, и как можно стремительнее старается получить от жизни всё задуманное. Посмотрит в потолок Изольда, увидит белую поверхность, словно лист бумаги, мысленно макнет перышко в чернильницу, и не спеша, в глубокой задумчивости выведет сверху: «Изольда». Её при этом имени сразу дрожь охватывает, как будто речь идёт о какой-то другой женщине.
Она с волнением встала, встряхнула головой, прошлась из комнаты в комнату, предельно сосредотачиваясь, вернулась, села и опять возвела взор к белому листу потолка.
И тут перед её глазами возникли обиженные лица многих Изольд, которых она соединяла в себе одной, этих несостоявшихся жён, которые мелькали перед ней как мотыльки. Все они что-то говорили Изольде, но вместо голосов она слышала лишь шелест, похожий на шум метели.
Что-то надо сделать другое сейчас, но звонок домофона прервал её размышления.
Ну, как же можно привыкнуть к такой неудачной жизни!? - спрашивает Изольда у самой себя, до чего же некстати прервал звонок этот! Ведь вот мелькнуло заплаканное женское лицо, и выкрикнуло её имя, а она отвлеклась. Пожалуй, стоит выпить чашечку кофе, а то глаза закрываются, за окном метель, так и клонит ко сну. Изольда открыла створку окна, и снежники соткали её имя: «Изольда». Что-то ей это имя сейчас не понравилось. Может быть, его поменять? Издеваешься надо мной, ну, пожалуйста, не надо. Оставь, Изольда победоносная, ведь ты женщина с большими запросами. Да уж, тебе уже не за горами - пятьдесят! Рукой подать до пенсии.
Когда всё вокруг Изольде нравилось, она чувствовала себя небесной птичкой. Это происходит, видимо, со всеми, когда событие, любое, хорошее или плохое, которое ждёшь с трепетом и волнением, оказывается далеко позади. Лирическое настроение преображает всё - даже хмурое, печальное утро, когда природа слёзы льёт по заблудившейся зиме с морозами и солнцем.
Изольда в отчаянии размышляла о своих неудачах, годы стремительно летели, крутились-вертелись, а мужа, законного мужа всё нет, а мать всё твердила ей перед смертью, что для каждого есть своя половинка. Но где же её половинка бродит?
Изольда уже с 10-11 лет полюбила слушать разговоры матери о судьбах женщин, беседовать с её приятельницами. Повзрослев, постепенно стала уверенно манипулировать взрослыми, часто выдавала желаемое за действительное.
После окончания школы Изольда вела себя настолько самоуверенно и надменно с подружками, что осталась одна. Никто из них ей больше не звонил, а при случайных встречах, она нарочито отворачивалась.
Главное - быть в центре внимания мужчин, производить на них впечатление, придирчивость к словам окружающих и нетерпимость создавали для Изольды постоянные проблемы в отношениях с её любовниками.
Где тот надёжный, состоятельный муж, который оградит её от житейских бурь?
В очередном знакомом она надеялась увидеть его, но неумение идти на компромиссы, сводило на нет все попытки, вступить в законный брак. Изольда пыталась приспосабливаться, но хватало её ненадолго. Она же объясняла неудачи тем, что её избранники нетерпеливы и не ценят её несомненные достоинства, поэтому благоприятная судьба никак не складывается.
Юная Изольда росла упрямой, легко раздражалась и при возникновении малейших неудач не просто расстраивалась, а закатывала матери истерики, требуя, чтобы та оградила её от жизненных неурядиц, но мать упрекала её в недостаточной гибкости и хитрости. В молодости она при возникновении малейших трудностей замыкалась в себе. Её собственный придуманный мир нравится ей гораздо больше, чем реальный. Её смутные мысли, даже не мысли, а проблески мыслей, какие-то задумки так быстро сменяли друг друга, что родители за ней не поспевали. Мать внушала Изольде, что её фантазии ни к чему хорошему не приведут, главное твёрдо стоять на ногах за спиной надёжного мужа.
Эмоции Изольды менялись так же быстро, как задумки. Она любила красивые и дорогие вещи, а также комфорт, уют и деньги. Впрочем, кто от этого откажется, особенно в молодости, когда хочется всё и сразу, здесь и сейчас.
Изольда хотела бы получить престижную высокооплачиваемую профессию, но как подарок свыше, просто за её исключительную, по её мнению, привлекательность, но поскольку чуда не случилось, она стала упрекать родителей за несчастную судьбу.
Изольда реагировала на малейшие неприятности раздражением, агрессией и негативом, пытаясь при помощи эмоциональных вспышек изменить ситуацию в свою пользу.
Повзрослев, Изольда не научилась усмирять свой пыл, поскольку не могла взглянуть на себя со стороны, даже посмеяться над собой, что делает человека добрее, но ей как раз и не хватало этой легкости. Ей хотелось быть в центре внимания, проводить время в весёлых компаниях, где она сможет показать своё обаяние и незаурядный ум. А то, что окружающие не видят её настоящую, она объясняла завистью. Изольда не умела хранить секреты, поэтому подруг у неё практически не было. Самолюбивая Изольда тянулась только к тем, кто восхвалял её внешность и таланты.
А тут Наташа поздравила! Подарок припасла матери… замуж, видите ли, она собралась! За такого же, как и она, мальчишку безответственного… Вкладывала, вкладывала… «Я ведь ради неё всё делала, чтобы она в достатке росла, ни в чём не нуждалась. Нашла мужа себе достойного, - Изольда никак не могла успокоиться от сообщения дочери о замужестве, - мальчишку себе нашла без рода и племени…»
После рождения Наташи, которую Изольда иначе как Наташенька не называла, она желала доказать всем, что её дочь - самая умная, и внушала дочери то, что та должна полностью оправдать возложенные на неё надежды. Маленькая Наташа отличалась чрезвычайной
подвижностью, просто юла какая-то, а не ребёнок, повторяла мать. Ребёнок жаждал общения со сверстниками, часто при виде ребёнка устремлялась ему навстречу, а если видела за окном, то требовала, чтобы её скорее вывели на улицу к нему. Росла общительной и самолюбивой. Стремилась во всём быть первой…
Когда Наташе исполнилось четырнадцать лет, её словно поменяли на какую-то другую девочку, ставшую вдруг девушкой. К учёбе она относилась вообще непонятно как: тесты кое-как она проходила, но стимула учиться не проявляла. Стала делить знакомых на "фриков" и "нормальных", причём в числе якобы нормальных друзей у неё были подруги, которые на пару лет её старше и вели весьма независимый от мнения родителей образ жизни.
В четырнадцать лет Наташа стала встречаться с одноклассником Вадиком. Мальчик был вполне хороший, воспитанный, но из неполной семьи, мать его продавала мороженное в киоске рядом с их домом. Изольда попыталась объяснить дочери, что не стоит тратить время на неперспективного Вадика. Наташа не только не прислушалась к словам матери, но стала каждое воскресенье приводить его в гости. Ребята закрывали дверь в комнате дочери и сидели там целыми днями. Изольду это выводило из себя, особенно, когда она вдруг подумала о том, что дети взрослеют очень рано. А что если они там уже детей делают?! Она вскочила и побежала в комнату дочери. Приоткрыв дверь, Изольда увидела приглушенный свет лампы, услышала негромкий разговор, влетела в комнату с видом: «Ага, попались!». Ребята изумлённо посмотрели на мать. «Мам, ты чего?» - спросила Наташа, а Вадим, выронил книгу, которую он читал вслух Наташе, которая лежала одетая на диване. «Ничего, - ответила растерянная Изольда, - чего вы в доме сидите, шли бы лучше на улицу, пока погода хорошая».
Наташа мгновенно реагировала на любое высказывание матери. Она даже гордилась своим умением отстаивать своё мнение, убеждения, не вникая в возражения оппонента. Свою непоколебимую уверенность в чём-либо считала единственно правильной. Быстро реагировала на чьё-либо высказывание, с которым она согласна или не согласна. Сразу парировала, как в настольном теннисе била в ответ ракеткой по шарику.
В восемнадцать лет Наташа всё еще не понимала глупости своего поведения, что спешить с ответами не нужно, а лучше промолчать, или подремать, как в последнее время любила делать Изольда, тем более, что обрыв был крутым, и при взгляде вниз у неё закружилась голова. Постояв пару минуту с закрытыми глазами, она пошла вдоль него, в надежде найти безопасный способ спуститься. Ветви деревьев свисали так низко над ней, что она едва успевала лавировать под ними. Обрыв перешёл в овраг, через который были переброшены две доски. Осторожно, стараясь смотреть только вперёд, балансируя руками, Изольда перешла на противоположную сторону, мысленно благодаря того, кто позаботился о переправе. По пологой тропинке она, наконец, спустилась к берегу реки, больше похожей на бурный ручей. Вновь ей предстояло искать переправу. Преодолевая отчаяние, побрела она по берегу, и обнаружила несколько плавучих брёвен, края которых были сцеплены между собой и закреплены, создавая плавучий мост. Брёвна были скользкие, но Изольда благополучно перебралась на противоположный берег… И проснулась.
Сидит на диване и перебирает в памяти бывших любовников, по-прежнему обвиняя их в своих неудачах.
Ни один из них не оценил её великую любовь, не понял своего счастья.
Как она была обрадована, когда в пятнадцать лет познакомилась у репетитора английского языка с Витольдом, чёрные маслянистые глаза которого ласково смотрели на неё, а улыбка просто сводила с ума. Его родители были с арабскими корнями, но приехали в Таллин из Швеции. Он был старше Изольды на два года. Как только мать с дочерью выяснили, что отец потенциального жениха начальник в департаменте здравоохранения, а мать преподаёт экономику в институте, Изольда влюбилась сразу, напевая: «Вот оно счастье!» Мать была в восторге не меньше дочери, повторяя: «Вот оно счастье! Уж мы его не упустим».
Изольда восхищёнными взглядами всячески старалась обратить на себя внимание Витольда, и ей это удалось.
Витольд пригласил её в кино, потом мать Изольды купила билеты в театр, и попросила Витольдчика сходить с Изольдочкой, потому что она внезапно заболела.
Витольд примчался к театру с опозданием на 15 минут, когда уже Изольда в гневе собиралась уходить.
- Где ты был?! - вскричала она, как будто уже окончательно присвоила Витольда себе.
Затем мать устроила Изольде день рождения и пригласила Витольда в гости с мамой, но он пришёл один, принёс дорогой букет, большую коробку конфет и серебряные серёжки, вызвав неописуемый восторг как матери, так и дочери, но через пару часов ушёл со словами, что к ним приехали родственники из Швеции.
Сколько сил Изольда с матерью потратили на то, чтобы приручить Витольда, но он вёл себя сдержанно, никак не шёл на сближение. Когда же Изольда стала проявлять настойчивость, вовсе стал её избегать, ссылаясь на подготовку к выпускным экзаменам. После окончания школы Витольд исчез на всё лето, а осенью, когда Изольда, наконец, дозвонилась до него, ей ответила его мать, и очень вежливо объяснила, что сын учится в институте, очень занят и попросила Изольду уделять больше внимания своей учёбе и больше не звонить.
Это было первое поражение. Изольда рыдала и на все увещевания матери непрерывно повторяла:
- Хочу за Витольда замуж сейчас же!
Обида на Витольда, который несказанно подвёл её, была так сильна, что Изольда тайком от матери приняла ухаживания Освальда, владельца нескольких цветочных палаток разбросанных вокруг главной площади.
Опытный в любовных играх Освальд, с тонкой ниткой усиков, окружил её вниманием, водил в ресторан, дарил огромные букеты, клялся в вечной любви, однако замуж звать не торопился. Но как он ласкал её, как пылко целовал каждый пальчик, плечико, ушко, какие шептал ласковые слова!
Устоять было невозможно.
Изольда отдалась ему в обычном гостиничном номере, в который, как выяснилось потом, он водил всех своих любимых.
Изольда была уверена, что теперь-то Освальд никуда от неё не денется, и сделает предложение.
Когда он вечером не пришёл, а она как дура прождала его целый час, на другой день при встрече с ним истерично вскричала:
- Где ты был?!
По всей видимости, в мозгу Освальда мелькнуло что-то вроде: «От этой начальницы нужно держаться подальше», - и вежливо сообщил, что у него есть жена и сыновья, и он никогда не расстанется с семьёй, потому что родители ему этого не простят, что если Изольда будет примерной девочкой, то он сделает хороший подарок.
Обиженная Изольда в слезах убежала домой, и всё поведала матери, которая в ярости понеслась искать Освальда. Нашла она его через несколько дней, ярость её несколько поубавилась, когда «негодяй» отделался кругленькой суммой.
Изольда, успокоившись, пожалела о том, что поделилась сокровенным с матерью, и дала себе слово впредь держать язык за зубами. Первый любовный опыт сильно её разочаровал, уж очень он не соответствовал её представлениям. Любопытство не давало ей покоя, ведь она слышала от женщин так много восхитительных слов о близости с мужчинами.
После выпускных экзаменов Изольда устроилась ученицей продавца в парфюмерный магазин, где познакомилась с полноватым и смуглым итальянцем Доменико, на щеках у которого были ямочки, а наличие у него золотой кредитной карточки вскружило ей голову. Она уже представляла свою красивую свадьбу в Италии и свадебное путешествие по Европе. «Хочу замуж за Доменико сейчас же!» - твердила она как заклинание.
При виде Доменико глаза её сияли, улыбка не сходила с лица, она не говорила с ним, а ворковала. Когда же Доменико увидел в её руках учебник итальянского языка и заметил попытки говорить с ним на родном языке, то был настолько покорён, что предложил ей попробовать жить вместе, многозначительно добавив при этом, что возможно заберёт её с собой в Италию.
Доменико разбудил в ней женщину, страсть их была так упоительна, что вскоре Изольда забеременела. Но возлюбленного эта новость не обрадовала. Он был так расстроен, буквально рыдал и рвал на себе волосы и, чтобы успокоить его, Изольда избавилась от ребенка. Доменико восторженно принял это доказательство её бескорыстной любви и заверил, что позже у них непременно всё будет хорошо и дети в том числе.
Но время шло, а возлюбленный только отдалялся от Изольды. Когда она пошла на третий аборт, врач предупредила её, что она может стать бесплодной, тогда Изольда решила рожать. Доменико был в отчаянии, объяснял, что у него именно сейчас проблемы в бизнесе, и он вынужден сворачивать его и возвращаться домой. На вопрос Изольды, что будет с ней и ребёнком он ответил, что у него есть семья и им придётся расстаться. Изольда закатила такую грандиозную истерику, что её понесло:
- Негодяй! - надрывно кричала она. - Где ты был раньше?! - она не просто упрекала Доменико, она обрушила на его голову все обиды и оскорбления, полученные от всех негодяев: «Все вы одним миром мазаны, обещаете золотые горы, а как только добьётесь своего, сразу забываете о своих обещаниях, вспоминаете о своей семье и спешите домой!»
Вот это «все» произвело на Доменико особенно сильное впечатление, он оставил Изольде три тысячи евро, подарил свою машину и исчез со словами, что теперь сомневается в том, что она ждёт ребёнка от него.
Изольда вернулась к матери. Через несколько месяцев родилась Наташа. Жизнь продолжалась. Изольда вынуждена была устроиться на работу, её мать сидела с внучкой. Конечно, у Изольды были короткие встречи, ведь мужчина, любила повторять она, необходим женщине ещё и для здоровья. Поэтому у них в доме периодически появлялись очередные мамины знакомые. Маленькая Наташа очень старалась понравиться этим знакомым, чтобы помочь маме скорее выйти замуж.
Отец Изольды внезапно умер от сердечной недостаточности. Женщины остались без мужской поддержки, а в квартире начались бесконечные проблемы, то электрика нужно вызывать, то слесаря. Хорошо знакомый всем жильцам слесарь дядя Ваня ушёл на пенсию, а вместо него ремонтировать бачок пришёл новый слесарь, худощавый, загорелый Анвар.
При виде Изольды глаза Анвара заполыхали огненным пламенем. Он не мог выговорить ни слова, а она только самодовольно улыбнулась. Он аккуратно сделал свою работу, но от денег отказался, и сказал, что для такой красавицы всегда всё буде делать только бесплатно. Изольда же подумала о том, что влюблённый Анвар может быть весьма полезен не только для решения бытовых проблем, но и для здоровья. Страсть Анвара была столь очевидна, что Изольда не устояла. Анвар стал приходить к ней вечерами в дни своих дежурств на пару часов. такого пылкого и ласкового любовника у Изольды не было. Она иногда даже сожалела о том, что он совершенно не вписывается в её планы. С Анваром они практически ни о чём не разговаривали. Изольде даже в голову не приходило, что у него есть семья. Но однажды она увидела, как из подвального помещения их дома вышел Анвар с женой и тремя маленькими детьми. При виде Изольды Анвар опустил глаза. Когда же он позвонил вечером в дверь, Изольда объяснила ему, что скандалы в их доме ей не нужны, она сыта по горло женатыми мужиками.
Поиски мужа Изольда продолжила через сайт знакомств. Предложения поступали постоянно, но как разобраться в таком потоке и определить реальную кандидатуру? Всё же ей это удалось. Она остановилась на англичанине, который предложил ей встретиться на неделю в Египте, оплатил ей поездку вместе с дочерью. Изольда отправилась с дочкой в Египет. Наташе было десять лет, она не хотела ехать с матерью к очередному потенциальному отцу, плакала, но мать с бабушкой убедили её, что её счастье возможно только тогда, когда мать будет счастлива. Эта неделя в Египте показалась Изольде адом. Англичанин оказался настолько скупым и скучным, что она еле дождалась конца отдыха и уже в аэропорту разругалась с ним, когда он стал требовать у неё возмещения хотя бы части расходов, но Изольда в ярости заявила ему, что это он ей должен за то, что она его ублажала.
После неудачного отдыха с англичанином Изольда больше месяца в тоске сидела дома, мать же вертелась, нервничала, пытаясь пристроить дочь в какую-нибудь иностранную фирму, в надежде реализовать свою мечту о богатом зяте.
Случайная встреча матери Изольды с бывшей одноклассницей помогла ей устроить дочь секретарём в офис одной фирмы, хозяином которой был состоятельный немец Гюнтер. Высокая, стройная Изольда очаровала коротышку Гюнтера, который годился ей в отцы, ласковой улыбкой, обволакивающим голоском и беззащитностью. Изольда не спускала с Гюнтера преданных глаз, старательно исполняла все его поручения, следила за тем, чтобы он обедал в одно и то же время. Щебетала ему на ушко, чтобы он берёг своё здоровье, которое её очень беспокоит. Такое внимание юной девушки льстило Гюнтеру, семья которого жила в Германии. Он навещал жену и взрослых детей один-два раза в месяц, но регулярно созванивался с ними. Изольда с трудом переносила эти звонки, но виду не подавала. Сын Гюнтера был на три года старше Изольды, а дочь на два года моложе.
Постепенно Изольда выяснила, что жена старше Гюнтера, это вселило в неё надежду стать законной супругой босса. Она стала заботиться о нём с ещё большим рвением, жаловалось на строгую корыстную мать, рассказывала, что бабушка обижают её дочь Наташу, так убедительно, что Гюнтер стал помогать ей с дочерью, а когда она, рыдая, призналась ему в своей огромной любви, купил для совместной жизни небольшую квартиру. Первые месяцы жизнь их была безоблачной. У них появилась помощница по хозяйству, Изольда стала регулярно посещать салоны красоты, заказывать себе одежду из Германии, при этом каждую покупку обсуждала с Гюнтером. Они втроём несколько раз ездили на выходные дни в Австрию и Италию. Изольда ликовала. Не прошло и года, как Изольда настолько вошла в роль жены Гюнтера, что на лице её появилась надменное выражение, а в голосе стали преобладать повелительные интонации.
Когда он являлся поздним вечером, а то и ночью, то ему пулей в лоб летел визгливый скандальный вопрос:
- Где ты был?!
Гюнтер всё чаще проводил вечера в ресторанах, а на все выходные и праздничные дни уезжал к семье. Он стал отдаляться от Изольды, а она всё чаще упрекала его в том, что он только кормит её обещаниями о разводе. Сообщение Гюнтера о том, что он возвращается в Германию, и что они расстаются, повергло Изольду в глубокую депрессию. Но Гюнтер совершил всё-таки широкий жест, оставив Изольде свою маленькую квартиру с видом на море в Меерхофе.
Пошёл снег. Изольда очнулась от снежной музыки, прислушалась: шу-шу, ша-ша, бесшумна та мелодия, но Изольда слышала столкновения снежинок. Тихо-тихо доносились звуки отовсюду. Потом всё сразу побелело, как будто вид на море закрыл занавес. Метель покрасила белилами окно, и потолок казался ещё белее, но Изольда всё равно приоткрыла створку, чтобы снег влетел в комнату.
Потом Изольда одевается и идёт по узкой снежной аллее к морю, где над чёрной водой носятся чайки. Изольда несёт большой пакет, набитый крошками хлеба. Хлеб она покупает только для чаек, сама не ест, чтобы не поправляться.










"Наша улица” №220 (3) март 2018