November 3rd, 2014

ВАНЬКА МОРОЗОВ

Okudgava-Kuvaldin

На снимке: Булат Окуджава и Юрий Кувалдин (1994)

Булат Окуджава

ВАНЬКА МОРОЗОВ

За что ж вы Ваньку-то Морозова?
Ведь он ни в чем не виноват.
Она сама его морочила,
а он ни в чем не виноват.

Он в старый цирк ходил на площади
и там циркачку полюбил.
Ему чего-нибудь попроще бы,
а он циркачку полюбил.

Она по проволоке ходила,
махала белою рукой,
и страсть Морозова схватила
своей мозолистой рукой.

А он швырял в "Пекине" сотни,
ему-то было все равно.
А по нему Маруся сохнет,
и это ей не все равно.

А он медузами питался,
циркачке чтобы угодить.
И соблазнить ее пытался,
чтоб ей, конечно, угодить.

Не думал, что она обманет,
ведь от любви беды не ждешь...
Ах Ваня, Ваня, что ж ты, Ваня,
Ведь сам по проволке идешь...

1957

МЕЛАНХОЛИК

В советское время у меня был приятелем один странноватый доцент, которого одолевали страшные муки по поводу того, что ему через какое-то время предстояло менять не только бельё и постельные принадлежности, но и костюм, пальто, шапку (до начала холодов он ходил раскрытым с закрашенной хной сединой), ботинки. Доцент жил один в большой комнате коммунальной квартиры. И когда наступал момент, что пора отправляться по магазинам, он впадал в такую меланхолию, что даже заболевал. У него поднималась температура, начинался кашель, кололо в боку, болела нога, плохо слушалась левая рука, с перебоями стучало сердце. Он брал бюллетень, пил горстями таблетки и ставил сам себе горчичники. Всё дело здесь обстояло в его неутолимой печали по поводу тщетности всего материального, поскольку всё изнашивалось, всё приходило в негодность, и он понимал, что прочность материального мира иллюзорна, и ему не на что опереться. В такие горестные для него минуты мне приходилось буквально силой поднимать его с дивана, выталкивать на улицу и затаскивать в магазины, водить от прилавка к прилавку за ручку, как ребёнка, подготавливаемого в школу. После всех этих мук он, счастливо вздыхая, во всём новом, был совершенно здоров и выглядел заядлым оптимистом.

Юрий КУВАЛДИН

ШОПЕН КОРАЧЕВСКОГО

kopachevskiy-filipp-DSC_0032-w

В тонком исполнении Филиппа Копачевского произведения Шопена приобретают утонченную грусть, подчас переходящую в скорбь, очищаемую поэзией неугасаемой жизни.

Юрий КУВАЛДИН