April 17th, 2014

КЛЮЧ К СЕРДЦУ ЧИТАТЕЛЯ

Настоящее творчество идёт по бездорожью, а тебе под ноги еще валятся бревна, которые не замечают в своих глазах недруги, не написавшие в своей жизни даже простенького рассказа, а у тебя соринки замечают. Так устроена жизнь. Так происходит и с текстом, препятствий масса, но я готов к ним и по мере сил преодолеваю, материал сопротивляется, но вопреки всему идёт текст, который в воображении приходит с опережением самого фактического текста, то есть, я хочу сказать, что весь творческий процесс совершается как бы на автопилоте, исходя из повышенной впечатлительности. Переживания, нервозность, всевозможные жизненные драмы и трагедии закаляют художника. И я уверен, что именно подобные качества являются ключом к сердцу читателя, которому кажется, что всё подобное происходит с ним. Надо постоянно помнить, что на каждое твое действие уже заготовлены всевозможные, даже изощрённые препятствия.

Юрий КУВАЛДИН

ИГОРЬ МЕЛАМЕД (1961 - 2014)

Melamed

melamed-kn

Игорь Меламед "В чёрном раю" книга стихотворений. Издательство "Книжный сад", М., 1998.

Игорь Меламед (1961 - 2014)

И так уже я плакал в эту ночь

Родился в 1961 году во Львове. Окончил Литературный институт им. М.Горького. Стихи печатались в “Литературной газете”, “Новом мире”, “Октябре”, “Юности”, “Огоньке”, “Дне поэзии”, “Континенте” и др. Книга “В черном раю” издана в 1998 году Юрием Кувалдиным.

Игорь Меламед

И циферблат

никак не

прояснится

* * *

В глухую ночь ты снилась мне больною.

И медсестрой прозрачной над тобою

стояла смерть... На Спасской било три.

На кладбище - деревьев исступленье.

И ствол березы с Моцартом внутри

всю ночь играл, и Реквиема пенье

меня не отпускало до зари.

Твой дом еще не думал об уроне:

там царствовали морфий и испуг.

И смерть стояла в нем, как посторонний

среди родных, метавшихся вокруг.

Но вскоре там тебя уже забыли.

И длился сон. И Реквием смолкал.

И ночи шли. И память слоем пыли

легла на пустоту твоих зеркал.

И сам я жил, почти уже не помня

тот миг, когда прощанье торопя,

те черные кладбищенские комья,

как вороны, упали на тебя.

Я позабыл деревьев исступленье,

и кладбище, и Реквиема стон.

Потом исчезли голос твой, колени,

глаза, ресницы, губы, имя, сон...

* * *

Я Блока утратил, а яблоко пало в траву.

О Блоке и облако белою пеною пело.

А утром, как помнится, не было в небе пробела,

И утро, как яблоко ветку, клонило строфу.

Клонило строфу, обретавшую спелость и вес.

Но ливень промчался, и плод полнокровный разбился

И ветка отпрянула в синее лоно небес.

Я Блока утратил, а он в небеса возвратился.

* * *

Не о тебе, а снова об орле,

кружащем и хмелеющем от злости.

И Прометей мечтает о скале

и о цепях, впивающихся в кости.

И думает: мне сладок этот клюв

и эти прикипающие когти.

Так оба, глаз до света не сомкнув,

сплетая пальцы, волосы и локти,

местоименья выдыхая, мы

прекраснодушно думаем о мести,

не медлящей явиться после тьмы,

в которой мы с тобою были вместе.

За то, что мы не слушали чужих

и собственных не помнили пророчеств:

не нарушать враждующих своих

пожизненных и горьких одиночеств,

и забывая заповедь: “не тронь!”, -

когда уже нельзя было иначе,

мы друг у друга отняли огонь,

который согревать не предназначен, -

от хищника, над нами под финал

кружащего и метящего в печень,

простертым и опомнившимся, нам

не убежать и защититься нечем...

* * *

Осенних заморозков дар

пространствам, полным запустенья.

Разрозненных дыханий пар

свивает странные растенья.

Мир нежен, близорук, безуст.

Дремота сковывает веки.

Но снится только зримый хруст,

прозрачно непричастный к ветке...

ИЗ ЦИКЛА “ИСХОД”

1.

В потемках боли тихо и тепло.

Пока я пью из мутного бокала,

сквозь мерзлое оконное стекло

горит звезда, как сердце, вполнакала.

В потемках боли маленький январь.

Еще вчера я видел все иначе,

не понимая, ангел иль фонарь

в мое окно бездомным светом плачет.

Тебе, фонарь ли, ангел ли, звезда,

и высказать не в силах по ночам я,

как тяжко ей, живущей в никогда,

в Евангелье от страха и молчанья.

Ее зовут любовью иль бедой. -

Неважно, - я шепчу, - не все равно ли,

ты фонарем ли, ангелом, звездой

рождаешь свет в моих потемках боли?..

2.

Как медленно исходит эта ночь!

И циферблат никак не прояснится.

И стрелкам обессиленным невмочь

ему помочь. И не щебечет птица.

И ангельских не слышно голосов.

И трубы их над нами не рыдают.

Я знаю, что счастливые часов

такой порой еще не наблюдают.

А там - обетованная земля,

где дышишь ты, уснувшая, немая,

горячими губами шевеля,

вжимаясь в ночь и снов не понимая.

Какая радость и какая боль

не спать, покуда с явью ты в разлуке,

и обмирать: легко ль тебе? тепло ль? -

укрыл бы разметавшиеся руки,

откинул бы спадающую прядь, -

опомниться - и задыхаясь дымом,

не знать, не думать и не вспоминать

о неизбежном и неотвратимом.

3.

Ночь за окном, и я тебя люблю -

Приговоренного последний довод.

Тяжелыми губами шевелю -

стул колченогий шепот этот ловит.

О вслушайся в несносный мой словарь!

Окно и стол, продавленное ложе -

убогий мой, тюремный инвентарь, -

ему внимают... Вслушивайся тоже! -

Ночь за окном! О вышептать позволь,

пока фонарь кошмарным конвоиром

торчит в окне, - настырный мой пароль,

с тобой меня связующий и с миром.

Со всех концов столиц твоих, молю,

слух напряги, склонись ко мне поближе:

ночь за окном, и я тебя люблю.

Прислушайся ко мне. Освободи же!..

4.

И так уже я плакал в эту ночь,

в кромешной тьме опоры не нашаря,

о том, что ты могла бы мне помочь

одна среди всего земного шара.

Уже не существующая в той

самой себе обетованной яви,

моя любовь, сливаясь с темнотой,

была себя обманывать не вправе.

И все же окуналась в эту ложь,

в бессмысленно-спасительную муку,

как статуя, на ветер, ни за грош

отбитую протягивая руку...

"НАША УЛИЦА", № 2-2001

Юрий Любимов не пойдёт на Таганку в день 50-летия созданного им Театра.

Оригинал взят у trifonow в Юрий Любимов
80 лет творческой деятельности Юрия Любимова

AfishaLubimov1

В театре имени Евг. Вахтангова 23 апреля 2014 пройдет международная конференция
"Юрий Любимов в отечественном и мировом театре".
Афиша - Александр Трифонов.


220626_originalsm
Художник Александр Трифонов вручает картину "Рог костра крученый" Юрию Любимову. Театр на Таганке. 2006


Lubimov
Юрий Кувалдин и Александр Трифонов вручают картину "Рог костра крученый" Юрию Любимову. Театр на Таганке. 2006


DSC_0119
19 ноября 2006 года на сцене театра на Таганке праздновали юбилей писателя Юрия Кувалдина.
На сцене академики рецептуализма Юрий Кувалдин и Слава Лён.

МАРГАРИТА ПРОШИНА ОБ ОДНОЙ ТЕРЦИНЕ ДАНТЕ

proshina-margarita-pereulok-SIMG0021

НЕПОСТИЖИМЫЙ ДАНТЕ

Для меня Данте непостижим, понимание этого возникло в результате обращения к «Божественной комедии» в зрелом возрасте. Прежде я поражалась легкости, так мне казалось, его стиха, совершенно не вдумываясь в бездонность и неисчерпаемость этого величайшего произведения мировой литературы. Читала я «Божественную комедию» в переводе Михаила Лозинского, восхищалась особой рифмовкой, терцетами, точнее сказать формой, а содержание схватывала весьма поверхностно. Самоуверенность и поспешность суждений свойственна молодости, особенно в тех случаях, когда имеются пробелы в образовании и знании литературы. Понадобились многие годы для того, чтобы я поняла, что «Божественную комедию» необходимо читать и перечитывать, можно познавать, размышлять, но нельзя познать во всей полноте и глубине в силу того, что произведение это бездонно! В качестве примера приведу только одну терцину под номером восемьдесят два:

***
О честь и светоч всех певцов земли,
Уважь любовь и труд неутомимый,
Что в свиток твой мне вникнуть помогли!..

Данте обращается к чести и знанию всех творцов, которые были до него, произведения которых он познал, с большим уважением, отмечая их бескорыстное служение и любовь к творчеству, поскольку это позволило ему создать свой художественный «свиток». Гениальный Осип Мандельштам в «Разговоре о Данте» написал: «Чтение Данта есть прежде всего бесконечный труд, по мере успехов отдаляющий нас от цели. Если первое чтение вызывает лишь одышку и здоровую усталость, то запасайся для последующих парой неизносимых швейцарских башмаков с гвоздями». Да, комедия Данте истинно - божественна.

Маргарита ПРОШИНА