July 5th, 2013

ИМЕНА

Выпадают из памяти имена. Да, вот учился в школе с таким рыжеволосым, как уж его? Кручу в голове его размытый временем лик, и никак в словесную ткань он не воплощается. Или вот, к примеру, залетят строки какие-нибудь. Чьи? Какого-то поэта. Он ведь был издан лет тридцать назад, но кто? Понимаю, что так работает не только моя память. Так работает время, которое всё расставляет по своим местам. Как же зацепиться за вечность, когда пишущих тысячи? Захожу в культурную книжную лавку (где заслон поставлен попсе), и вижу шеренги книг на высоких ярусах полок. Читаю на корешках имена. И все они значительные. Выхожу на улицу, и тают эти имена, тают. В моей памяти идет конкуренция авторов. И заслоняют прочих Достоевский с топором, и Мандельштам с веком-волкодавом.

Юрий КУВАЛДИН

ВЛАДАМИР КУПЧЕНКО ОТКРЫЛ НАМ МАКСИМИЛИАНА ВОЛОШИНА

kuv-kup01-R

Юрий Кувалдин и Владимир Купченко (1972)


Дмитрий Шеваров

«Истинный мудрец равняется по вечности»

О человеке, избравшем своей стезей служение памяти Максимилиана Волошина

В последнем номере прошлого года мы опубликовали очерк Дмитрия Шеварова «Часы доктора Волянского». Завершался очерк словами: «Эта публикация не могла бы состояться без трудов Владимира Петровича Купченко…» Читатели попросили нас подробнее рассказать об этом человеке.

Взяв в руки свежеотпечатанный том из собрания сочинений Максимилиана Волошина (спасибо издательству «Эллис Лак», осуществляющему этот проект), многие ли заметят на титульном листе мелко набранную строчку: «Под общей редакцией В.П.Купченко»? Если и заметят, то, боюсь, лишь потому, что фамилия Купченко обведена траурной рамкой…
Владимир Петрович Купченко – основатель и первый директор Дома-музея М.А.Волошина в Коктебеле, биограф поэта, самый авторитетный исследователь его творческого наследия.
Володя родился в Свердловске 12 июня 1938 года в семье инженеров. С серебряной медалью окончил школу. Поступил на факультет журналистики Уральского государственного университета имени А.М.Горького. За хорошее знание английского языка и несколько респектабельную по тем временам манеру одеваться друзья прозвали его Джоном.
Вот что рассказывала мне недавно однокурсница Владимира Купченко (и мой университетский преподаватель!) Лена Ивановна Фролова – человек удивительной отзывчивости, памятливости и душевного тепла: «Поступил Володя с нами, в 1955-м, а закончил на год нас позднее, уходил в академку. Жил он, по-моему, на «Уралмаше». Он всегда был непубличным человеком. Характерно вот это сохранившееся фото: 4-й курс, колхоз. На снимке Володя в стороне, опустил голову, думает о чем-то своем и одет не в ватник, как почти все, а в пальто, на голове – белая кепка… После встречи нашего курса в 1980 году – а встречались мы по поводу двадцатилетия со дня окончания университета – Володя очень часто писал мне, давая всякие поручения по работе. Порой я ворчала: накидает вопросов, а чтобы найти ответ, надо столько перелопатить, разыскать, да еще связно рассказать. Он был настоящий исследователь, пунктуалист, дотошный…»
В 1961 году у Володи родилась идея, о которой он рассказывал потом так: «Я представил человека, который ищет свою возлюбленную “по всему свету”. Подумалось: а ведь это не так уж тягостно: по всему-то свету...»
И вот летом вместе с двумя однокурсниками Володя сел в Ленинграде на электричку. Друзья отъехали двадцать километров от города и «встали на тропу». Они шли по дороге, распевая Уитмена:

Пешком, с легким сердцем выхожу
на большую дорогу,
Я здоров и свободен,
весь мир предо мною…

«Двигаться мы решили с севера на юг, “вслед за солнцем”, – вспоминал Владимир Петрович, – зимой становиться на заработки, а весной возобновлять поход…» В пути они читали друг другу стихи, изучали звездное небо и испанский язык. Володя писал домой маме: «Будем ходить по земле русской. А подойдут к концу деньги – устроимся! на месяц-другой поработать. И – дальше... Надо делать свою жизнь, мама».
К Новому году друзья добрались до Крыма и пришли в Дом Волошина, который уже тогда был овеян легендами. Их встретила 74-летняя вдова поэта Мария Степановна. Она оказалась вовсе не ветхой старушкой, как им представлялось, а весьма бодрой и храброй женщиной. «Появление трех заросших щетиной, мокрых и грязных детин ее не смутило: мы были усажены пить чай. Разговор перешел на Волошина, мы слушали, разинув рты…»
По ходу беседы выяснилось, что Мария Степановна (дама с весьма сложным, неуживчивым характером) в очередной раз ищет помощника по обширному хозяйству Дома поэта. И Купченко принимает не­ожиданное для своих попутчиков решение: «Остаюсь в доме Волошина!»
Ребята ушли в Керчь, а он остался в Коктебеле на долгие годы. Мария Степановна не сразу поняла этот удивительный поступок молодого человека, но спустя десять лет надписала ему альбом Волошина такими словами: «Спасибо, Володя, за жертвенное служение Максиной памяти, и пусть тебе будет благо…»
Когда Володя поделился с ней своей мечтой поступить во ВГИК, Мария Степановна написала письмо своему другу Александру Яковлевичу Каплеру: «Милый хороший мой Люся, прости, что беспокою тебя, направляя подателя этого письма Володю Купченко. Это хороший парень. Я его знаю. Он хочет выбиться в люди. Ему нужно помочь. Он упорен в труде, честен и морально здоров. Жил у меня две зимы, помогал мне в моем тяжелом быту. Здесь женился, есть ребенок, и ему очень трудно материально. Никакой работы не гнушается. Хочет писать и что-то пишет. Но ему нужно еще многому учиться. Помоги ему, направь, посоветуй. Я тебя, милый Люсенька, очень прошу…»
Со ВГИКом ничего не вышло, хотя Купченко успел написать сценарий фильма про среднеазиатских шахтеров, для чего на несколько месяцев уезжал в Киргизию.
А потом он вновь вернулся в Коктебель. Сторожил Дом, носил Марии Степановне продукты и лекарства, разбирал библиотеку и архив, внося все книги и вещи в каталоги и делая описи для будущего музея (он открылся только в 1975 году), по крупицам составлял летопись жизни и творчест ва Волошина, водил экскурсии. Жил сначала в общежитии, а в 1971 году получил комнатку около восьми квадратных метров в Доме поэта. При Волошине она служила кладовкой, а под ее полом был погреб, где всю зиму стояла вода. Но радость Володи была так велика, что он написал стихи «На вселение в Дом поэта»:

Итак, справляю новоселье!
Пусть это тесное жилье
Глядит монашескою кельей –
Душа здесь птицею поет!
Пусть украшеньем скудным служат
Стол письменный да книг ряды –
Но что еще поэту нужно,
Помимо хлеба и воды?..

Однажды среди посетителей Дома Волошина оказался священник Александр Мень. Через некоторое время Владимир Купченко крестился и стал духовным чадом отца Александра, а батюшка не только благословил труды молодого ученого, но и вызвался помогать.
11 сентября 1973 года о. Александр писал Владимиру Купченко: «Я отношусь к Вашей работе не просто как к литературному исследованию. Наше время в высшей степени нуждается в «отцах»… Ведь «возрождая» их, мы залечиваем разрыв творческой и духовной традиции, который произошел в бурные годы…»
В декабре 1973 года Владимир Купченко впервые приехал к о. Александру в Семхоз. Они проговорили допоздна. Наиболее важные слова батюшки Владимир записал потом в своем дневнике: «У нас нет морального права судить людей – и мы не можем судить объективно. Мы в людях должны ценить образ и подобие Божие. Если с человеком случится какая-то гадость, надо жалеть его. В этом секрет и мудрости. Волошин всех понимал – и в этом разгадка его благожелательности. Истинный мудрец равняется по вечности…»
Обстановка вокруг коктебельского Дома поэта в ту пору была сложной. Купченко приходилось работать под пристальным вниманием с одной стороны местных властей, а с другой – фрондирующей богемы. Жизнь была полна и опасностей, и соблазнов. Выстоять помогла духовная поддержка отца Александра.
В 1974 году отец Александр писал Владимиру Купченко: «Я больше, чем когда-либо, чувствую важность того, что Вы делаете, и Вашу провиденциальную призванность в этом деле. Она особенно ощутима на фоне пустоты и болтовни, которые мы все чаще наблюдаем вокруг…»
Из письма отца Александра Меня Владимиру Купченко от 11 января 1983 года: «Если дело встречает сопротивление, значит, оно важное и нужное. Силы тьмы оказывают это сопротивление не случайно. Не унывайте…»
20 апреля 1983 года на квартиру к Владимиру Купченко пришли сотрудники КГБ, три дня шел обыск. Были изъяты личные дневники, Библия, машинопись книги о Волошине, эмигрантские издания, письма о. Александра… После допросов в КГБ Владимира Петровича лишили возможности возглавлять созданный им музей, не разрешили остаться в Доме поэта даже простым научным сотрудником. Пришлось, как и в юности, идти в сторожа.
В 1985 году Владимир Петрович был вынужден вместе с женой и сыном покинуть Коктебель. Он поселился под Ленинградом, продолжая (почти круглосуточно!) работать над собранием сочинений М.Волошина уже в Пушкинском Доме.
В 1989 году Владимиру Петровичу отдали арестованный при обыске архив, но в Крым он уже не вернулся. В 1998 году, в интервью крымскому издателю Дмитрию Лосеву, ученый с горечью признался: «События пятнадцатилетней давности навсегда отравили любимые места. Мне больно вспоминать эти горы, холмы… Я по-прежнему вижу Коктебель и Дом Волошина во сне, но жить там уже не в состоянии и не хочу…»
Здоровье его было подорвано, обострились проблемы со зрением. В последнем письме, которое я получил от него в октябре 2002 года, Владимир Петрович писал: «Надеюсь, еще удастся познакомиться лично, – это уже в следующем году (е.б.ж.)…»
Встретиться нам так и не довелось. Владимир Петрович скончался 2 июня 2004 года.
Один из его учеников написал в дни прощания: «Он воскресил творчество Максимилиана Волошина в то время, когда это было непосильно другим…»
В нынешнем году Владимиру Петровичу Купченко исполнилось бы 75 лет.

Газета «Первое сентября» №02 (суббота), 26.01.2013

«Истинный мудрец равняется по вечности»