June 2nd, 2012

ОТГОЛОСКИ ДРЕВНИХ ЛИНИЙ


На снимке: писатель Юрий Кувалдин и художник Владимир Опара

На фоне древних линий два лица, вглядывающихся в синие придымленные горы, уходящие Китайской стеной к Тихому океану нашей мысли. Мы восхищаемся тем, что приходим к созданию своих произведений через страдания, - мы всегда смотрим, уверенно и зорко, вперед и вверх, и никогда не смотрим назад или вниз, потому что мы находимся на облаке, над любыми стенами, над самыми большими океанами. Я знаю, мысль моя темна, как тёмен смысл океана, не имеющего дна. Кисть смешивает краски, добиваясь цвета глубокой морской воды, из лилового – в чёрный. Чёрный цвет ударил по затоптанной живописи квадратным глазом Казимира Малевича, включившего компьютер раньше появления самого компьютера, раньше монитора телевизора, съедающего полёт мысли свободного художника тоталитарной вертикалью феодального правления. Но миры имеют параллельные воплощения, показанные на холсте выдающегося художника-авангардиста Владимира Опапры, где в линиях сплелись наши души, летящие над Китайской стеной к Тихому океану.

 

Юрий КУВАЛДИН

ЮННЕ МОРИЦ - 75

75 лет назад родилась поэтесса Юнна Мориц.
Юнна Мориц родилась в Киеве 2 июня 1937 года. В 1954 году Юнна стала студенткой филологического факультета в Киевском университете, и сразу же стали появляться её первые стихи в периодических изданиях. В 1961 году она заканчивает очное отделение Литературного института имени Максима Горького в Москве, и тогда же выходит первая книга Мориц «Мыс Желания», которая повествует о ярких впечатлениях поэтической души о плавании на ледоколе «Седов» по Арктике. В периоды 1961-1970 годов книги Юнны Мориц не издавались - она попала в «чёрные списки советской цензуры». На это Юнна отвечала творчеством - «И в черных списках было мне светло...». Не издавались ее стихи и в период 1990-2000 годов. Но это не останавливало творческих порывов поэтессы, и она продолжала писать.



Юнна Мориц

 

КРИВОЛИНЕЙНЫЙ МАРШРУТ

 

О поэзии Юрия Кувалдина

 

На ярлыке промтоварной вещи зачастую стоят две цены, вторая цена - за отделку, которая, естественно, удорожает стоимость товара в целом. Спору нет, высокое качество отделки самым благоприятным образом влияет на качество промтоваров. Но с поэзией дела обстоят иначе. Не наоборот, но иначе. В последние годы качество стиховой отделки у молодых неимоверно повысилось. Это радует малодушных редакторов, которым теперь не надо молодую рукопись дотягивать до уровня ремесленной безупречности, неуязвимости. Но ведь эти как раз безупречность и неуязвимость стали униформой поэзии, которая лишилась своей вековой сокровенности, страстной силы и глубины. И теперь мы скорбим по тем временам, когда рифмы не были столь прекрасны, а стихи не были столь бесстрастны. Не считая самых талантливых, многочисленные подборки молодых поэтов удручают душу унылым сочетанием поддельной хрестоматийности и подлинной душевной безработицы.
Вдруг оказалось, что на богатое пособие прежних поэтических поколений можно безбедно жить, позволяя “душе лениться”. Но душа русской поэзии нетерпима к праздности, к дармовщине, к неуязвимости безликого прозябания. Вот почему в стихах некоторых молодых поэтов уже начинают зреть мотивы неприятия того комфортабельного уровня стиховой жизни, который гарантирует безупречность и неуязвимость. Поэты эти переживают сейчас самый тяжкий период, переходя от благочинной стабильности к поискам утраченных тревог.

Юрий Кувалдин обуян духом противоречия, его стихи откровенно корявы, неповоротливы, шероховаты, редко блещут захватывающими дух метафорами, не напрягаются для выжимания афоризмов и не стремятся к конкретной законченности. Нет в этих стихах и намека на совершенство. Что же в них есть? Прорыв к естественности, хождение по путям, где нет столбовых указателей, пренебрежение к стиховой косметике и тяга к натуральности.

 

Церковных окон виден переплет,
Где стекла запотели от дыханий,

Как странно наблюдать на расстояньи,
Как странно: если служба там идет.
- Чего же странно, ежели идет, -
Вахтер ответит. - Пусть себе идет!

 

В этом отрывке из “Поэмы Кривоколенному переулку”, где автор смотрит на город из типографского окна, “пока готовят полосы в печать”, есть то высокое чувство человеческого достоинства, которое спасает от напыщенности и голословности и дает право на жизнь таким строчкам:

 

Не в назиданье строилась Москва.
...............................…………………
Кормилицей налево и направо
Для каждого вошедшего была,
Для всей России стала переправой.

 

Образ Москвы мучит поэта своей исторической нестертостью, требующей точно такой же нестертости от поэтического голоса и лица. Минувшее - всюду, и его миновать невозможно, оно молчаливо пытает: “А ты кто такой и что вообще можешь?” Таковы взаимоотношения Ю. Кувалдина с этой темой, больной для него и острой.

 

Плыви, корабль, беленый, просмоленный,
Плыви, Москва. Я тоже поспешаю

Вослед тебе...
Но где моя ладья?
............................………………………
Мой современник - колокол Иван.
К нему я в современники не зван.
Молчание его четвертый век
Не могут заглушить ни скрип телег,
Ни свист плетей, врезающихся в спины,
Ни возгласы юродивых, калек,
Ни бит-ансамбли, ни автомашины.

 

Есть у Ю. Кувалдина и декларации, но они идут не от парадности, не от бравурного комплекса сверхполноценности, а от желания во что бы то ни стало избежать иждивенчества и заемности, пусть даже и наивными способами: “Я сам себе маршрут криволинейный - в Москве иного не было и нет”.
“Криволинейный маршрут” - это лобовой антипрямолинейный, это перевертыш антипоиска, это абсолютное отвращение к симуляции поэтической зрелости прямолинейными, хрестоматийноподобными средствами. Это честное и естественное нежелание облегчить и ускорить свой поэтический рост, добывая для этого гормоны из чужих поэтических организмов, а не вырабатывая собственные. Ведь далеко не все достижения научно-технического прогресса достойны влиять на поэзию, и что хорошо для кур, то для поэтов смертельно: например, искусственная стимуляция роста и зрелости.

“Криволинейный маршрут” Ю. Кувалдина привлекает меня отвагой, риском опоздать и не попасть в число лидеров своего поэтического поколения, но зато стать самобытным, тревожным поэтом. Сейчас мне не нравятся у него такие, например, строки, хотя именно они написаны на том “высоком техническом уровне”, который характерен для многих первых сборников молодых:

 

Я каждой улице приятель,
Мне жизнь без города чужая,

И как последний обыватель
Грущу, на время уезжая.

 

Я уверена, что многие любители “теплой поэзии” прижали бы эту строфу к сердцу, прочтя ее в первой книге стихов Ю. Кувалдина. Более того, если бы все стихи Ю. Кувалдина были бы написаны на таком уровне, его книга вскоре бы, несомненно, увидела свет.

Но, к счастью, у этого поэта не все так гладко!

 

Не видно зарева заката -
Сосна, и только, виновата,

Стоит, что мачта, до небес!
Но как, допустим, без сосны?

...............................………………..
Продае-дается - дом на слом - дается:
Доски, бревна, рейки, дедовский костыль.
................................……………………..
Продае-дается - с топора до щепки
И за так до кучи - домового дух.

 

В этих выдернутых из двух разных стихотворений строчках слышится живой, непоставленный голос внимательной и чувствующей (по-своему!) души, которой, к счастью, с трудом, а не без труда открываются кое-какие месторождения поэтических ископаемых.
Пока еще Ю. Кувалдин находится в том возрасте, когда мысли о смерти кажутся неактуальными, а собственная жизнь - бесконечностью, таящей огромные возможности:

 

Возможен горожанин налегке
Или попутка в ближнее село,

Возможен лай собачий вдалеке...
Но невозможна смерть. О ней молчи.
.........................…………………….......
Возможно, свет звезды издалека,
Звезды умершей, вижу наяву.
Возможно все, покуда я живу.

 

Хотя и навеяны были эти стихи мимолетными мыслями о смерти, все же мимолетность подчинилась непроходящему чувству, что возможности еще не исчерпаны и что время еще есть. Это чувство имеет порой благотворную силу, оно спасает от мук безвестности, хранит от безверия в свою удачу и потрясает нас иногда дивными “поздними” лириками. В конечном счете все ведь упирается в проблему таланта, которому (если он есть!) противопоказана обкатанность, но не “криволинейный маршрут”.

 

Журнал “Литературная учеба”, № 3-1978

 

Юрий Кувалдин. Собрание Сочинений в 10 томах. Издательство "Книжный сад", Москва, тираж 2000 экз. Том 1, стр. 506