May 26th, 2012

ЧУДО

Моя жизнь - в том, чтобы делать литературу в самом широком смысле этого слова, то есть самому писать, самому издавать, и самому читать. Каждый из этих процессов доставляет мне огромное удовольствие. Все свое время я отдаю работе над новым рассказом, романом или повестью, или чтению произведений авторов моего журнала, или редактуре уже отобранных вещей, или обработке текстов на компьютере, или сдаче балансового отчета в налоговую инспекцию, или покупке бумаги, или печатанию журнала или книг в типографии, или еще многому и многому другому, творчески и производственно необходимому... В сущности, я - человек-литература. Литература - это самая захватывающая вещь на свете. Когда я в процессе работы над каким-нибудь произведением, то мне хочется, чтобы она длилась бесконечно. Я еще сказал бы, что литература - это религия. Что только она бессмертна. Художественная проза - мой способ существования. Таких возможностей не может предоставить ни одно другое искусство. Быть творцом в литературе лучше, нежели в живописи, ибо жизнь можно воссоздавать в движении, в рельефности, как под увеличительным стеклом, кристаллизуя ее подлинную сущность. С моей точки зрения, литература ближе, чем живопись, музыка или даже кино и театр, к чуду зарождения жизни как таковой.

 

Юрий КУВАЛДИН

"ДУГГЫ" ОТОРОПЕЛИ

Оригинал взят у kevorkovar в ВЕРТИНСКИЙ В ЯЛТЕ

Летом 1954 года на Ялтинской киностудии снимался фильм «Триста лет тому», как тогда говорили и писали «о воссоединении Украины с Россией».
Небольшую, но очень яркую роль польского аристократа играл в этом фильме Александр Николаевич Вертинский.
Съёмки велись днём, а вечерами артисты прогуливались по набережной вместе с отдыхающими.
Вертинский возвышался над толпой. Его приметная голова плыла поверх людского потока. Тысячи людей двигались извечным маршрутом от Приморского парка к морскому порту и обратно. И снова – к порту и обратно. К порту и обратно.
Вертинского узнавали, ему были явно приятны восхищенные взгляды, но раздражали пристроившиеся за ним шеренги девушек-старшеклассниц, готовых ходить за выдающимся русским эстрадным артистом до утра.
Пройдясь трижды туда и обратно, Александр Николаевич, развернувшись у порта, едва ль не столкнулся с девицами и, не выдержав, бросил им:
«Ну, что вы ходите за мной, дуггы (он сильно грассировал, или, как у нас говорят, картавил)», - и в гневе рассёк расступившиеся шеренги.
«Дуггы» оторопели, замешкались, и плотная толпа гуляющих тут же поглотила их.
А Вертинский уплыл горделивый, как фрегат с белоснежными парусами.
Он и в фильме был горделивым польским аристократом, умирающим за Жечь Пшесполитую, скульптурно уронив набок пораженную пулей голову.
Во всём, что он делал, была порода, чувствовалась громадная личность.
Один только кадр, но бессмертный кадр.
Так сыграть, так прожить роль под силу лишь гению.

Ваграм КЕВОРКОВ