April 1st, 2012

ШЕХТЕЛЬ

В разработке нового текста пошел я неспешно Трехпрудным переулком к Ермолаевскому. Шел и вдруг выскочило слева слово «Шехтель». Не сначала резной витиеватый терем, а именно слово «Шехтель». Это слово украшает Москву поэзией Серебряного века. При слове «Шехтель» видишь овальные формы, переходящие в долгие линии, на которых поблескивает в лучах солнца кафельная мозаика. Игрушечное чудо в Камергерском переулке поёт камнем о театре, воплощенном в мир новым стилем. Сказочный теремок в Ермолаевском переулке (дом 28, строение 1) на стыке Благовещенского, Трехпрудного и самого Ермолаевского переулков, не говорит об Иване Бездомном и Воланде, с которыми этот переулок связан, а рассказывает о настоящем другом Мастере, коим был волшебник архитектуры, живший в этом собственном особняке. Он в архитектуре, как в живописи Алексей Саврасов, лежащий на Ваганькове прямо у дорожки, а за ним возвышается усыпальница Фёдора Осиповича Шехтеля. Модерн.

 

Юрий КУВАЛДИН

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ "НАША УЛИЦА" ПУБЛИКУЕТ В АПРЕЛЕ 2012

ПОЭТЕССА НИНА КРАСНОВА О РАССКАЗЕ ЮРИЯ КУВАЛДИНА "КНЯЗЬ" В АПРЕЛЬСКОМ НОМЕРЕ "НАШЕЙ УЛИЦЫ"

Дорогой Юрий Александрович!

С большим интересом прочитала я в апрельском номере "Нашей улицы" Ваш рассказ "Князь", о котором Вы говорили мне во время нашей прогулки по Москве. В этом рассказе Вы тему "Достоевский" осветили не так, как освещают ее кормящиеся ею "историки литературы" наподобие Людмилы Сараскиной, которые не имеют своего непредвзятого критического взгляда на Достоевского и только пишут о том, что он гений, то есть о том, что и без них известно. Вы освещаете эту тему через молодого современного читателя советских лет, через однофамильца князя Мышкина, который читает "Идиота", как и всё культурное население тех лет читало этого "Идиота", и не может продвинуться дальше десятой страницы, а потом читает мемуары Штейкеншнейдер о Достоевском и думает: почему Достоевский не мог писать вот так же хорошо, как она? вот если бы он написал свой роман так же хорошо, как она пишет мемуары о Достоевском, почему он так многословен? И вот и Хемингуэй говорил, что Достоевский многословен, а Штейкеншнейдер, при всей своей любви к Достоевскому, говорила, что вот Тургенев - романист, а Достоевский - никакой не романист, хотя и гений.
Вы обо всем этом пишете с художественным юмором и гротеском, юмор этот состоит не только в том, что всё население страны читает "Идиота" и что герой Вашего рассказа Мышкин везде и всюду ходит с этим "Идиотом", даже когда идёт с девушкой на речку, то есть на свидание, и подкладывает эту книгу себе под зад, когда сидит с девушкой на бугорке (вот прикладная роль искусства литературы!), но даже и в том, что мать героя Вашего рассказа Мышкина зовут Аделаида и что родители этой Аделаиды когда-то назвали её так в честь одной из героинь Достоевского...
После Вашего рассказа хочется взять в руки книгу Достоевского "Идиот" и прочитать ее от начала до конца, чтобы свежим, новым взглядом посмотреть и увидеть, что это такое, то есть пересмотреть эту классику Достоевского и составить своё собственное мнение о ней, на основе своего собственного впечатления от неё, а не на основе впечатлений от фильма, снятого по роману "Идиот", и не на основе мнений о Достоевском разных "историков от литературы".
Очень хорошо, что Вы дали в рассказе фрагмент прозы Достоевского и фрагмент мемуаров Штейнкеншнейдер о Достоевском, как бы для художественной наглядности и для сравнительного анализа этих текстов, не надеясь на то, что все Ваши читатели бросятся в библиотеки читать мемуары Штейкеншнейдер и перечитывать Достоевского или дочитывать его до конца.
Я поздравляю Вас с великолепным рассказом!

Нина КРАСНОВА