October 28th, 2011

УКРАШЕННОСТЬ

Поэтическое в прозе - это украшенность, то есть художественность. Украшенность предполагает удаление от прямого повествования, уход от сюжета. Вот чего не понимают ремесленники, для которых сюжет является основой творчества. Я их сильно разочарую, когда скажу, что сюжет говорит лишь о бездарности автора. Вот почему я всю жизнь уходил от сюжета и в своих произведениях, и выбирая бессюжетных авторов по своему вкусу. Многие люди рассуждают о литературе через кино. Это большая ошибка, ибо кино есть искусство одноразовое, и является бледной тенью литературы, полисемичной и подтекстной, хотя в кино меня притягивают своим собственным киноязыком Федерико Феллини и Андрей Тарковский, Олег Тепцов и Акиро Куросава.  Так что поэтичность - это не стихосложение, не долбежка «галки с палкой». Поэтичности в поэзии не существует, с некоторыми исключениями в лице Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой, Евгения Блажеевского, Фёдора Тютчева... Стихосложение не является литературой. Стихослагатали - это эстрадники, участь которых такая же, как и их зрителей, покинуть сей мир без следа и следствия. Художественная проза есть высшая форма искусства.

Юрий КУВАЛДИН

28 ОКТЯБРЯ - ДЕНЬ ВАДИМА ПЕРЕЛЬМУТЕРА

На снимке (слева направо): поэт Вадим Перельмутер и писатель Юрий Кувалдин в усадьбе поэта Петра Андреевича Вяземского Остафьево под Москвой у памятной стелы Николаю Михайловичу Карамзину. 1993 год.

Поэт Вадим Григорьевич (Гершевич) Перельмутер родился 28 октября 1943 года в Москве. Окончил Литературный институт им. М. Горького (семинар Сергея Наровчатова). Писатель Юрий Кувалдин издал две книги Вадима Перельмутера: "Стихо-Творения" (1990) и "Звезда разрозненной плеяды", о Вяземском (1993).


Вадим Перельмутер

ВЫБОР ГЕРОЯ

ПУТЕВОДИТЕЛЬ К "ПЯТИ ПОРТРЕТАМ"

Вовсе не думая заменять стихами
историю русской критики прошлого века,
я выделил в ней людей,
чаще прочих
вступавших в противоречие
с современниками
и с самими собою.
Особенно - с собою.


1
Фаддей Булгарин,
быв близок до четырнадцатого декабря 1825 года
Кондратию Рылееву и Александру Бестужеву,
издателям "Полярной звезды" и поэтам,
переправился затем на другой берег -
и много лет поучал
российских писателей
преданности трону,
то есть высшим интересам
народа и государства.

Объяснить это,
как вошло в привычку,
сделав имя его чуть ли не нарицательным,
врожденными трусостью и подлостью -
слишком просто, -
стало быть, неполно, неверно.


II
Николай Полевой,
подвигнутый к выпуску "Московского телеграфа"
и поддержанный в том начинании
младшими современниками
и в той или иной мере
воспитанниками Карамзина,
писателями-дворянами,
спустя несколько лет
выступил и против
дворянской литературы,
и против Карамзина -
своею "Историей русского народа".


III
Иван Киреевский,
затеяв в тридцатых годах
издание "Европейца",
после второго номера
запрещенного лично
императором Николаем I,
стал впоследствии
одним из ведущих славянофилов,
противников "европейского развития" России
Публикация любой его строки
встречала множество
официальных препятствий.
Все же незадолго до смерти
он высказал, что думал
о жизни литературы
под властью Николая, -
в частном письме,
обнаруженном в архиве
и напечатанном
уже в наши дни.


IV
Михаил Катков,
отъявленный либерал
в молодости,
вернувшись с учения
в европейских университетах,
пошел на службу
к "сильным мира сего"
и редактировал
едва ли не самый консервативный
из русских журналов - "Русский вестник".

Пожалуй, не было мнения,
которое, раз утвердив,
он не отрицал бы впоследствии.

Однако
именно в его журнале
публиковались Лев Толстой и Достоевский.
Именно Катков
не давал цензуре
тронуть у них ни строки,
по всякому поводу жалуясь "наверх" -
графу Блудову или князю Вяземскому,-
доводя цензоров до отчаяния
своим скверным характером издателя,
ручающегося за каждый абзац
публикуемых рукописей
своим словом и добрым именем.


V
Алексей Суворин,
первый в России
"промышленник от печати",
редактор официоза - "Нового времени",
издатель заполонившей страну "Дешевой библиотеки",
и прочая,
и прочая...

Покровитель, помогший Чехову
"пробиться" в печать и на сцену.
Один из наиболее ценимых
адресатов и корреспондентов
переписки Розанова.

Влиятельнейший журналист конца века,
с которым приходилось считаться и министрам.

Собранные после его смерти
"записи для себя"
составили в пореволюционном издании
"Дневник Суворина",
полный саркастических портретов и оценок
высших сановников России -
до Александра II и его наследника,
презрительного отношения
к трухлявой и разваливающейся
самодержавной государственности
и к собственной роли в ее поддержке.


***
Каждый из них
был по-своему искренен. Тем интересней -
кратчайшим путем стиха -
разобраться в природе
столь контрастной противоречивости.
Потому что
понятый чужой опыт
нас формирует так же,
как свой.