August 31st, 2011

ЗЛЕЙШИЙ ВРАГ ЛИТЕРАТУРЫ - ОЦЕНОЧНОСТЬ

Злейший враг литературы - оценочность, делающая из художественной литературы протокол. Нельзя писать: «Он был хороший человек». Но нужно показать этого человека в движении, в молчании, в свето-тени, иными словами, показать так, чтобы сам читатель воскликнул: «Это очень хороший человек!». Художественность есть полный отказ от оценочности. Начинающие авторы сплошь и рядом оценивают своих персонажей: «красивая женщина», «жаркий день», к примеру, вместо того, чтобы написать, что у этой женщины глаза отражали небо и губы пульсировали, как сердце, а про жаркий день написать то, как у тебя рубашка прилипла к позвоночнику. Художественная проза отличается от оценочности устной речи главным образом тем, что показывает мир и персонажей в нем в развернутости пластической живописи, так, допустим, как это делает –

Юрий Павлович Казаков: «Петр Николаевич присел на листья в углу, медленно закурил, долго следил темными невеселыми глазами, как дым вытягивается в окно, запутывается в толстой, пыльной паутине. Пахло в сторожке сухой глиной от печки, старым деревом; из окон тянуло свежестью травы, чистым и печальным воздухом, и Петр Николаевич задумался с погасшей папиросой о том времени, когда он, совсем молодой, охотился в этих местах» («На охоте»).

Или Андрей Платонович Платонов: «Фрося вынула горшок из духового шкафа и дала отцу есть. Вечернее солнце просвечивало квартиру насквозь, свет проникал до самого тела Фроси, в котором грелось ее сердце и непрерывно срабатывало текущую кровь и жизненное чувство. Она ушла в свою комнату. На столе у нее была детская фотография ее мужа; позже детства он ни разу не снимался, потому что не интересовался собой и не верил в значение своего лица. На пожелтевшей карточке стоял мальчик с большой, младенческой головой, в бедной рубашке, в дешевых штанах и босой; позади него росли волшебные деревья, и в отдалении находился фонтан и дворец. Мальчик глядел внимательно в еще малознакомый мир, не замечая позади себя прекрасной жизни на холсте фотографа. Прекрасная жизнь была в самом этом мальчике с широким, воодушевленным и робким лицом, который держал в руках ветку травы вместо игрушки и касался земли доверчивыми голыми ногами» («Фро»).

Или Юрий Кувалдин: «Что-то кололо, что-то мешало, что-то жужжало, что-то кусалось, жалило, сосало кровь. Но глаза не открывались. А какие-то в белых халатах люди лепили на все места чугунного тела горчичники и ставили раскаленные банки. И всё это заполнялось, как трехлитровая банка со свежими огурцами и укропом соленым кипятком, и несмолкаемыми, пилящими сердце криками разных тембров, тональностей и силы. Я проснулся и увидел перед собой бетонный забор. Я лежал в лопухах и крапиве, и солнце ослепляло взор.
Из красного кирпича пятиэтажка 50-х годов, трамвайный круг, заросли деревьев... Асфальт, уложенный здесь в дни олимпиады, превратился в серый песок. Склон к пруду, вытянувшемуся вдоль бетонного забора был почти пуст, лишь только черноволосые, широкоскулые с узкими глазами люди в оранжевых жилетках лежали под деревьями среди пустых бутылок.
А дальше замечаю, по Скотопрогонной улице к мясокомбинату идут непрерывным потоком какие-то люди, похожие на того бродягу, которого вели у метро милиционеры, причем, некоторые в зимних шапках, в засаленных телогрейках, из которых торчат клочья ваты.
В торце пруда стоит крупная женщина, но лица ее я не вижу, с сильно оттопыренной грудью, в панаме, и тоже с удивлением наблюдает, как мне кажется, за колонной.
Я подхожу к женщине и спрашиваю у нее:
- Что это за люди идут по Скотопрогонной улице?
Женщина поворачивает ко мне голову и я обнаруживаю, что у нее нет лица, что вместо лица у нее под панамой находится спелая дыня, из которой сочится на солнце сок.
- Я была у Смердякова... Это ты, ты убедил меня, что он отцеубийца. Я только тебе и поверила! - вскричала дыня» («Новоконная площадь»).

Серьезная художественная проза аналогична симфонической музыке. Писатель пишет для ценителей литературы, для писателей, находя в расширении показа то, чего в устной речи не было и никогда не будет, потому что, на взгляд простых людей, «длинно и скучно». Так несколько лет назад в моей редакции выразился один довольно способный автор, после чего я его сразу же попросил выйти. Навсегда.

Юрий КУВАЛДИН