August 10th, 2011

ЭМИЛЬ СОКОЛЬСКИЙ О ШИШКИНЕ, ПЫШКИНЕ И ЗАЛУПЫШКИНЕ

В советские времена книжные магазины были завалены малоформатными тонкими книжицами стихов сотен никому не известных авторов. Ушло время и сгинули с поверхности земли эти стихоизготовители, как будто их и не было. Зато еще мощнее стал Осип Мандельштам! Примерно о таких бесчисленных стихогонах постоянно, как заболевший, или как фанатик игр в рифму, или как маньяк, не контролирующий линию своей жизни, пишет талантливый критик Эмиль Сокольский, которому я постоянно внушаю - стихи писать неприлично, стихи - это подготовительный класс в литературу. Художественная литература - это проза, и только проза. Нет. Не внемлет. Почему? Потому что живет в глухой провинции, где нет писателей, в Ростове-на-Дону. Как ни открою его дневник, так опять что-нибудь про стихоплета Шишкина. На другой день, смотрю, опять про стихи какого-то Пышкина. А сегодня уже совсем о беспомощном рифмокладе Залупышкине. Так и пишет изо дня в день о тех, кто так же бесследно исчезнет с лица земли, как исчезли все те "совписовские", "современниковские", "молодогвардейские" виршеплеты, о которых тоже писали какие-то провинциальные критики, след которых простыл. Эх, Эмиль Сокольский, жаль что вы погребаете себя заживо с Шишкиным, Пышкиным и Залупышкиным! А ведь могли бы что-то оригинальное и глубокое сказать городу и миру об Андрее Платонове, Венедикте Ерофееве, Викторе Астафьеве, Осипе Мандельштаме, Максимилиане Волошине, Евгении Замятине, Александре Солженицыне, Федоре Крюкове...



Юрий КУВАЛДИН

Читать мой журнал

юрий кувалдин наша улица ежемесячный литературный журнал

ЧТОБЫ ПИСАТЬ, НУЖНО БЫТЬ ТАЛАНТЛИВЫМ И СМЕЛЫМ

Реагируя на мой пост о том, что критик N изо дня в день пишет о стихоплетах, о которых писать стыдно, потому что стихи сочиняют малообразованные люди, не понимающие, что литература - это художественная проза. Критик N, естественно, попытался защититься от всесокрушающего Юрия Кувалдина цитатой же из Юрия Кувалдина. Однако цитата эта говорит не о том, она говорит о тех конформистах, которые пишут о разрешенной литературе. Я же всегда призывал критика N писать о неразрешенном, резать правду-матку, например, о Федоре Крюкове, Венедикте Ерофееве, Абраме Терце, Варламе Шаламове… Вот в чем дело. Этого критик N не понял. Ему нужно учиться у Евгения Рейна, который публично и печатно ниже цитирования Иосифа Бродского или Аркадия Штейнберга не опускается, а в исключение входит только действительно одаренный и рано ушедший ученик Евгения Рейна - Борис Рыжий. Эмиль Александрович, не пишите больше о стихослагателях, которые в рифму пересказывают действительность, повествуют о ней. Мандельштам говорил: «Там, где обнаружена связь вещи с пересказом, там простыни не смяты, там поэзия не ночевала». Поэзия это другой (шизофренический) строй жизни, поэзия – это атомная физика с расщеплением ядра. Поэзия – это «Играй же на разрыв аорты с кошачьей головой во рту. Три черты было, ты – четвертый, прекрасный, чудный черт в цвету!» Я же привел список антисоветский, а не классический, на котором сидят (на разрешенных классиках) Лев Аннинский, Павел Басинский, Людмила Сараскина, Игорь Волгин и прочие кормящиеся на разрешенной литературе заместители литературы, маргарин, по определению Андрея Платонова, – литературоведы, коих я с сарказмом, даже с кафкианским презрением вывел в своей повести «Поле битвы – Достоевский». Литераторы проверяются смелостью, противостоянием системе. А эти литературоведы уподоблены покойному Григорию Яковлевичу Бакланову, бывшему главному редактору совкового журнала «Знамя», тому самому трусливому Бакланову: «Еще ранее работа («Судьба романов» Марата Мезенцева, развенчивающая неграмотного Михаила Шолохова, и называющая автором «Тихого Дона» Федора Дмитриевича Крюкова) могла увидеть свет в журнале «Знамя», если бы не была после «долгого решения судьбы рукописи» отклонена его главным редактором писателем Г.Я.Баклановым, не взявшим на себя смелость напечатать исследование, ибо «оно более представляет интерес для органа с литературоведческим направлением» (письмо к автору от 26 июня 1989 года). Григорий Яковлевич, вероятно, отдавал себе отчет в том, что работы в 131 машинописную страницу в такого рода «органах» не публикуются».

 

Юрий КУВАЛДИН