August 3rd, 2011

Федор Дмитриевич был ярым противником коммунистов

"Как известно, споры об авторстве "Тихого Дона" начались сразу после публикации первой части романа. И с самого начала советское государство неизменно стояло на стороне Михаила Шолохова. Еше в 1929 году пять руководителей РАПП - Александр Серафимович, Леопольд Авербах, Владимир Киршон, Александр Фадеев и Владимир Ставский, - защищая Шолохова от обвинений в плагиате, писали в "Правде": "Чтобы неповадно было клеветникам и сплетникам, мы просим литературную и советскую общественность помочь нам в выявлении "конкретных носителей зла" для привлечения их к судебной ответственности". Теперь, похоже, эстафету в этом деле приняла посткоммунистическая власть. В советское время "Тихий Дон" считался (насколько обоснованно - другой вопрос) образцовым соцреалистическим произведением, а его официальный автор к тому же пользовался большим уважением среди публицистов так называемого национально-коммунистического направления (не путать с сегодняшними нацболами), мечтавшими совместить коммунизм с православием, народностью, почвенничеством. Все это они находили в великом романе. А нынешней российской власти, так же мечтающей соединить советское наследие с православием и официальной народностью, "Тихий Дон" и Шолохов тоже пришлись ко двору. Недаром накануне шолоховского юбилея Госдума приняла в первом чтении специальный закон о казачестве. В возрождаемом опереточном казачестве, не имеющем ничего общего кроме костюмов с героями "Тихого Дона", Кремль видит инструмент борьбы с национально-религиозными движениями на Северном Кавказе и с "оранжевой" революционной угрозой на собственно русских территориях. Крюков же как автор "Тихого Дона" для властей не годится - Федор Дмитриевич был ярым противником коммунистов. А в книге Владимира Самарина убедительно показывается, что те места романа, где действуют герои-большевики, действительно написаны Шолоховым, но они-то как раз художественно слабы и по стилистике выпадают из романа, зато очень похожи на бесспорно шолоховские куски "Поднятой целины". Между тем основные главы романа, где речь идет о любви Григория и Аксиньи и трагической судьбе казачества, подвергшегося нашествию большевиков, вполне соответствуют стилистике и поэтике Крюкова. Многие же приметы шолоховского черновика, в том числе повтор сходных эпизодов на соседних листах, выдают копирование протографа, где эти эпизоды были вариантами. К тому же ряд примет указывает, что действие происходит в родном для Крюкова Усть-Медведицком округе, а не в районе Вешенской. Шолохов давно уже стал символом "правильного", послушного власти казачества. Потому и вызывают неудовольствие все попытки поставить под сомнение его авторство "Тихого Дона", особенно в юбилейные дни. Сомневайтесь, мол, но только в будни, а не в праздники. Для того же, чтобы окончательно решить вопрос об авторстве "Тихого Дона", если не сыщется крюковский протограф, надо провести тщательный текстологический анализ шолоховских черновиков и самых ранних изданий романа, сравнивая их пофрагментно как с бесспорно шолоховскими текстами (вторая книга "Поднятой целины", "Они сражались за Родину"), так и с текстами Крюкова. А пока дискуссия должна продолжаться - и, разумеется, без государственного вмешательства. Борис Соколов". ("Грани.Ру". 23.05.2005)

Крюков - Короленко - Горький

Тема Крюков - Короленко - Горький у меня освещена достаточно - с учётом, разумеется, первой книги о Крюкове. Добавлю: Короленко с Горьким сблизились в 1889 в Н-Новгороде, где Короленко отбывал ссылку. Горький, как только стал изестным, тут же, в 1901, начал сближение с эсдеками, т. е. социал-демократами. В «Русском богатстве» Горький в 1895 опубликовал «Челкаша», Крюков - «Казачку» в 1896. В 1887 Горький пытался застрелиться, в его паспорте было записано «нижегородский мещанин малярного цеха». С этим паспортом он «бомжем» бродил по Руси с 1890. За своё «Воззвание» в 1905 Горький получил 3 месяца Петропавловской крепости. Крюков за участие в «Выборгском воззвании» - отсидел 3 месяца в Спб. «Крестах». Уроки Революции 1905 убедили Крюкова: революция - это разгул хаоса и неуправляемой стихии уголовщины, которым интеллигенция не должна оказывать содействия, а наоборот - должна всячески сопротивляться. Горький по существу не был интеллигентом, он всячески поощрял революционную уголовщину. Про его роман «Мать» можно только сказать: «Мать твою... раз-этак!». Про рассказ Крюкова «Мать» можно сказать множество хороших слов. С 1906 по 1913 Горький жил за границей, п. ч. решил, как и Ленин. - России лучше всего пакостить издалека, чтобы делать преступления, но не сидеть за них в тюрьме. Такова стандартная психология всех уголовников. Большевики и убийцы-уголовники - близнецы и братья...

Но, конечно, Горький наезжал в Россию, издавал литературный сборник «Знание» в котором в 1909 Крюков осуществил свою «репетииию «ТД» повестью «Зыбь». И Горький тут же оценил Крюкова правильно: «Талант, у которого надо учиться писателям-самоучкам», т. е. начинающим писателям.

 

Анатолий СИДОРЧЕНКО

ПОЛИЛАСЬ КРОВЬ РЕКОЮ

Власти у Сталина много, он уже почти абсолютный диктатор, ума - палата, но он не знает, как ему быть с «ТД» - белым лебедем среди красно-чёрного воронья пролетарской литературы-макулатуры, идеологической фальш-халтуры. Сталин взглянул на Крюковский роман глазами Генсека-прагматика - понял: для партии большевиков, для непросвещённого уголовного абсолютизма этот роман - совершенно негодная вещь, но запрещать поздно: роман дошёл до народа и принят народом. Как Хозяин страны он уже пресёк лавину слухов о плагиате угрозой беспощадного террора в «Правде» 29 марта 1929, где он назвал «сомнение в авторстве Шолохова» контрреволюционной вылазкой против диктатуры пролетариата, что означало только расстрел, согласно «Положению об Уголовном Кодексе», утвержденному ВЦИКом в 1927. Готовясь к «зачистке крестьянства от кулаков», Сталин прежде всего зачистил-отточил свой «расстрельный кодекс»: вождь решил упредить классового врага и расстрелять всех активных участников Белого движения до начала своей кровавой коллективизации. Вот тут и подвели под расстрел известного командира Харлампия Ермакова (1891-1927), который в «ТД» летописцем Крюковым изображён под своим именем. Никаких контактов с сопляком-плагиатором Шолохом Ермаков никогда не имел, желаний навещать «классового врага» у Шолохова никогда не было, да и к «расстрельному узнику» ничтожного Шолоха никто никогда бы не допустил, никаких бы писем-записок передать никто бы не разрешил. ОГПУ Сталина-Менжинского профилактическую расправу над потенциальными врагами Совдепии и её коллективизации осуществляли в строжайшей тайне и недопущении какой-либо гласности. А для неосведомленных читателей позднейшее «шулерское шелуха-ведение» выдумало байку: «Шолох общался с Харлампием Ермаковым, писал ему в тюрьму и отобразил его в образе Григория Мелехова, да ещё и консультировался с ним по поводу подробностей Вешенского восстания». Сочинители такой байки забыли, что Ермаков был малограмотен, консультантом быть не мог - мог только рассказать о своём личном участии в Белом движении. Он никак ещё не мог интересовать малограмотного Шолохова в 1927, когда плагиатор, выражаясь его же собственными словами, сказанными спецкору «Известий» Исааку Экслеру, «не знал, что из этой затеи получится». Расстрелянный в 1927 Ермаков - это лишь одна из множественных соломинок, за которую пытается хвататься утопающий тиходонской плагиат. Официальные шулера-шолоховеды сознательно игнорируют те государственные документы, которые откровенно говорят о переходе бытового тиходонского преступения в сталинско-государственное. Именно лично Сталин попытался остановить лавину слухов о плагиате официальным провозглашением террора опубликованием своего «Письма в редакцию «Правды» 29 марта 1929. По его личному поручению, исполненному отделом агитации и пропаганды ЦК, один из партийных журналистов Аслан Асланович Бенгиулов (1904-1937), издававший вместе с прославленным Абдурахманом Авторхановым журнал в Ростове-на-Дону о горцах Серверного Кавказа, прощупывал Шолохова на предмет литературного дарования и интеллектуального образования. Бенгиулов поспрашивал Шолохова о том, что он читает, знает ли, кто такой Белинский, Плеханов и т.п. Ни на один вопрос Шолохов ничего не смог ответить, вернее, он только отвечал стандартно вопросом на вопрос: «Что, опять меня проверяете?» Этот стиль «ответов» сохранит плагиатор до конца жизни, другого - он просто не мог сказать. Бенгиулов доложил Сталину: Шолохов ничего не читает и не имеет к этому занятию никаких наклонностей, абсолютно малограмотен, можно сказать, вопиюще невежественен, начисто лишён способностей к литературным занятиям. Рассказывая об этом в книге «Наш Шолохов» (Москва, 1995, с 17), публикаторы не назвали имени проверяльщика. Рассказано так, чтобы никто не догадался, чем кончилась для него проверка Шолохова, туманно намекается - был, мол, проверяльщик один из руководящих работников Ростовского Крайкома, литературный критик, впоследствии член ССП. Но это совсем не так: и от академика Ф. В. Константинова, и от детей самого Бенгиулова я получил одну и ту же информацию: на сообщение Бенгиулова Сталин ответил, что Шолохов всё равно нужен партии со своей популярностью - партия не даст его в обиду. И Бенгиулов, и Абдурахманов позже учились в Институте красной профессуры. В 1937 Бенгиулова расстреляли на последнем курсе ИКП именно за то, что он хорошо знал: Шолохов - не писатель, а идеологический миф ходячий. Авторханов спасся от расправы сталинской инквизиции лишь переходом на сторону немцев в условиях войны. Сталин истреблял даже верных партийцев, знавших: «писатель Шолохов» - это всего лишь «шютка Кобы, каприз тирана Джугашвили»! Кремлевское криминал-чудовище избрало самый преступный путь защиты Вешенского криминал-животного: на обложку Крюковского романа имя Шолохова утверждалось путём «револьверного лая». Хозяин-террорист приказал псу Ягоде убивать всех, кто только упомянет имя Федора Крюкова и расскажет правду о неписателе Шолохове. Полилась кровь рекою...

 

Анатолий СИДОРЧЕНКО из книги «Роман «Тихий Дон» создал Фёдор Дмитриевич Крюков»

юрий кувалдин наша улица ежемесячный литературный журнал

 

Тиходонская трагедия писателя Фёдора Крюкова

Недобитыми коммунистами отстаиваются легенды о «писателе» Шолохове, посягая при этом на то главное, что отличает человека от животного - на Человеческий Разум. В «тиходонском пространстве» они хотят добиться того, чтобы Разум и в религиозном, и в светско-мирском смысле соответствовал определению Мартина Лютера: Разум — это та шлюха, которую имеет чёрт. Разум — потаскуха Дьявола. Только пребывая на панели духовной проституции, можно верить и говорить о действительном существовании «писателя Шолохова», вавакать-пропагандировать, внушать народу иллюзии о его каком-то «мираже-творчестве». Но в действительности никогда не было ни такого писателя, ни такого читателя. Просто с 1929 по приказу Сталина убивали всех тех, кто не соглашался с «миражами» вокруг имени Шолохова. Через террор, «сквозь револьверный лай» утверждались всяческие небылицы о никогда не существующем писателе. Не было бы Октября, утвердившего в нашей стране Непросвещённый Уголовный Абсолютизм, - никогда бы не было в нашей литературе плагиатора Шолохова. Этот окололитературный преступник - порождение-выродок-выблядок преступного тоталитарного строя. Верить в «писателя Шолохова» - это всё равно, что верить в паралитика, неспособного переползти через двадцатисантиметровый заборчик, будто он преодолел спортивные высоты Брумеля или Бубки. Верить в «писателя Шолохова» - это всё равно, что поверить в летающую тарелку с горячим украинским борщом, заправленным старым салом. Верить в «писателя Шолохова» - это означает, наконец, то, что «человечество сошло с ума»! Если человечество после опубликования моей книги «Тиходонская трагедия писателя Фёдора Крюкова» хочет ещё продолжать верить в «писателя Шолохова», то я скажу такому человечеству в манере Гоголя: «До чего ж ты глупое, человечество, чёрт тебя побери! Веришь по сути в сущее ничего!».

Возможно, что Сталин не допустил бы публикаций первых двух книг «Тихого Дона», - моментов «непроходимости» такого романа было предостаточно, да и без очков было видно всякому - в редакцию «Октября» пришёл не Автор, а вор-плагиатор! Да, видно, пролетарской графомании поганцам-нахлебникам надоело «литературную воду месить» - захотелось отмочить что-нибудь такое-эдакое, в самом деле литературное, а не графоманское. А Сталин как раз весь декабрь 1927 года отдыхал в Сочи - читайте об этом в книге братьев Медведевых «Неизвестный Сталин». Шолохов был разоблачён уже в 1928 - за двенадцать лет до моего рождения. Многие люди, особенно преподаватели русского языка и те, кто читал журнал «Русское богатство» и книги Федора Крюкова, заговорили о том, что такое произведение, как «шолоховский» «Тихий Дон», мог создать только казачий писатель Ф. Д. Крюков, которого ещё в 1914, после выхода второй книги собрания сочинений, называли «Гомером Донского казачества» (Автономов, и другие). Этим суждениям никак не мешала пустопорожняя, ничего толком не поясняющая, статейная похвальба Серафимовича в «Правде» за 19 апреля 1928. Роман «выплыл» к читателям под именем Шолохова, а в интеллигентно-научных кругах говорили только о писателе-казаке Федоре Крюкове! Мракобесы тут же ввели Шолохова в состав редколлегии журнала «Октябрь», в «Московском рабочем» Грудская в лихорадочной спешке организовала выход «ТД» в «Роман-газете»... Тем не менее, по приказу Сталина в марте 1929 публикацию «Тихого Дона» остановили, опубликовав только двенадцать глав третьей книги. И это очень важный разоблачительный момент в плагиаторской деятельности семейства Громославских и женитьбой примкнувшего к плагиаторскому казачьему семейству неказака Шолохова; необходимо признать научно достоверный факт - в Москву в 1927-1928 годах литературно безграмотный Шолохов сдуру припер сразу три - а не две, как хотели бы «доказать» всяческие защитники тиходонского преступления, - книги романа. А это самое мощное доказательство того, что в Москву в конце 1927 явился не писатель, а кошмарно-ужасный окололитературный авантюрист. Этот авантюрист увидел в нашей столице, выражаясь в духе сатирика Салтыкова-Щедрина, тот самый город «Глупов», в котором любой отважный прохиндей быстро может стать знаменитым. Украденный у Федора Дмитриевича Крюкова роман понравился народу: люди устали от пролетарской трескучей графомании, они с огромным наслаждением читали тексты талантливого Крюкова, который горячим пером и гневным словом сражался на белой стороне. Только у него они смогли прочесть, что «предатель Подтелков - поганка, который жидам казаков продал», и увидеть художественное отображение того, как нарядные женщины и дети, будто на великий праздник, бегут насладиться казнью красных предателей-подтелковцев и повешиванием их вожаков Подтелкова и Кривошлыкова. Только через 21 год стало известно: Сталин в июле 1929 в письме к высокопоставленному партийному чиновнику печатно-торгового дела Фениксу Кону назвал «изображение коммунистов Сырцова, Подтелкова, Кривошлыкова грубейшей ошибкой, неверными сведениями, но однако из-за этих грубейших ошибок «Тихий Дон» так же, как и брошюру Микулиной «Соревнование масс», у которой - по сравнению с «Тихим Доном»! - больше достоинств, чем ошибок, и которую поэтому - вместе с романом знаменитого писателя Шолохова! - никак нельзя считать никуда не годной вешью и изымать из продажи. Ненависть к роману налицо!..
Уже первые два тома романа, которые считаются наилучшими, показывают, что плагиаторы Громославские и бездарный графоман Серафимович вручили Шолохову лишь черновой вариант «Тихого Дона». А первый абзац с «гетманским шляхом» да «серой галькой» разоблачает плагиаторскую неквалифицированную работу. «Гетманский шлях» - малороссийское понятие, к казачьим донским дорогам никакого отношения не имеющее. Втиснуто это понятие в текст Федора Крюкова с целью отторжения от его стиля, с намёком, будто автор - настоящий сын украинки Черниковой-Кузнецовой. Галька же, нацелованная речной водой, становится «галькой сырой». Переписчики-плагиаторы витиеватое крюковское «ы» приняли за «ъ» и записали-издали «серую гальку». А любимое слово Крюкова «зыбь» они, где только могли, заменили на слово «рябь», нанеся тем самым явный ущерб художественности. Злоумышленно сделали Мелеховых «турками», в то время как у Крюкова они черкесского происхождения по матери. «Черкасюка проклятый», - говорит Петро брату, когда Гришка его чуть вилами не запорол. «Знаю Мелеховых: и Прокофия, и хромого Пантелея - они из черкесов» - говорит генерал Листницкий, принимая Григория, к себе в работники. Плагиаторы работапи не так внимательно, как я, они, в отличие от меня, не верили в успех своего грязного дела, не отличались ни добросовестностью, ни умением и «позабыли вычеркнуть и переделать на турецкое» черкесское происхождение крюковских героев. Первые публикации крюковских текстов в журнале «Октябрь» 1928 показывают, что переписчики не справились с трудностями понимания почерка автора романа «Тихий Дон» Федора Крюкова - переписчиков было более десяти человек, а квалифицированного редактора - ни одного. Большое «П» Крюкова похоже на «Ц», поэтому переписали-опубликовали «Цоднимаясь». В последовательности глав Громославские тоже не разобрались - в результате Пантелей Прокофьевич выглядит полным идиотом: ругает сына, чтоб не пакостил соседу и не склонял к измене жену Степана, безо всяких оснований.

 

Анатолий СИДОРЧЕНКО из книги «Роман «Тихий Дон» создал Фёдор Дмитриевич Крюков»


юрий кувалдин наша улица ежемесячный литературный журнал