May 29th, 2010

ПАСТЕРНАК КАК КЛАДБИЩЕ

Сколько раз я был у Пастернака?! Десятки, сотни. В голом заснеженном пространстве, перечеркнутом крестами, и в глубокой зелени, в дождь, и в солнце, в штиль, и в ветер. На скамейке, с коньяком, и с цветами, и без, и с портвейном «777», и с водкой, и с закуской и без, и с дамами, и с сыном, и с женой, и с Петровичем из Коктебеля, со Звирбулисом из Риги, с Красновой из Рязани, с Менем, с Рейном, с Блажеевским, с Перельмутером, с Метсом, с Окуджавой, с Шатровым, с Искандером, и сам по себе, сам, сам… Повесть «Вавилонскую башню» я начинаю здесь, на скамейке, о человеке, живущем не по нашим правилам, лишенном руля и ветрил, с крыльями, ангеле. Пастернак как место встречи антисоветчиков. Очень место хорошее. Это я всё потому пишу, что не забывающий ни одной маломальской значимой для нашей литературы даты напомнил Андрей Немзер, истинный любитель отечественной словесности и ее кропотливый историк. Первая ассоциация при произнесении имени «Пастернак» с кладбищем. Пастернак как кладбище. 1960 год. Переделкинское. Умер 31 мая. Писательское. Говорю Пастернак, а подразумеваю Мандельштам: Еще не умер я, еще я не один. Ибо у Мандельштама нет могилы, нет кладбища.

 

Юрий КУВАЛДИН