November 19th, 2007

КУВАЛДИН-БОГОСЛОВСКИЙ

 
Юрий Кувалдин в гостях у Никиты Богословского. Высотный дом на Котельнической набережной. Февраль 2004.

Каждому автору моего журнала я, как Папа Карло, неустанно долблю: "Читайте книгу Юрия Олеши "Ни дня без строчки", тогда поймете, что такое писательское искусство". Тут недавно, у меня за столом, у книжного стеллажа, когда пили чай, с бутербродами с семгой, с Сергеем Михайлиным-Плавским и Ваграмом Кеворковым, пришедшими ко мне на редакционное собеседование, я вдруг вспомнил про Олешу и стал читать моим гостям фрагменты из него, разумеется, из "Ни дня без строчки". Я прочитал про нетерпение Олеши, про то, как он в жизни всегда боялся куда-то опоздать, а в поздние годы вдруг понял, что это сама жизнь торопила его, что это взволнованное состояние ожидания чего-то и была сама жизнь, читал про те самые дощечки, выкрашенные зеленой масляной краской, на которые он мальчиком наносил белой краской, вернее, белыми колбасками имена лошадей. Слушатели мои были в восторге.

- Ну, надо же, как точно! - воскликнул седовласый Ваграм Кеворков.

- А я, когда читал раньше по вашему совету, этого не замечал, - сказал осанистый Сергей Михайлин-Плавский.

Оба моих гостя, хотя и поздно начали писать, многое уже успели сделать, во всяком случае, по одной толстой книге настоящей художественной прозы они написали. Вообще, к слову, тут вставлю мысль о художественной прозе, подвластной лишь зрелым мужам. Проза - это не забава, это религиозное служение истине, это переложение души в знаки, это, в конечном итоге, бессмертие души.

Человек смертен, но бессмертно Слово.

А со Словом, то есть с Богом, в СССР шла смертельная борьба.

Оказывается, многие вещи требуют регулярного повторения. Репетиций, тренировок, к чему, собственно, и призывает великий мастер слова Юрий Карлович Олеша.

Написав это, я сразу вспомнил, именно тут же вспомнил, ну что делать, если я перегружен впечатлениями и ассоциациями по мере развития темы, итак я с ходу вспомнил свой визит в начале 2004 года в высотный дом на Котельниках к Никите Владимировичу Богословскому. Девяностолетний старик был настолько бодр и непосредственен, что с порога меня огорошил признанием: "Я умру через два месяца". Я ошеломленно опустился на стул в прихожей и, чтобы скрыть свое ошеломление, принялся снимать ботинки и надевать тапочки. Богословский стоял передо мной в синем полосатом махровом халате и казался мне чрезвычайно высоким, хотя на самом деле он был невысокого роста. Я многое опускаю из той встречи. Полностью моя беседа с Богословским была напечатана в четвертом номере за 2004 год "Нашей улицы" и вошла в девятый том моего собрания сочинений. Я привожу здесь лишь то, что связано с Олешей.

Я спросил Никиту Владимировича, что стало причиной начала его писательства. То что он выдающийся композитор, автор "Темной ночи", известно всем. А вот почему он начал писать?

Вот тот замечательный фрагмент из беседы с Богословским, где он говорит о Юрии Карловиче Олеше:

"Может быть, потому, что я всегда был книголюбом, домашняя библиотека у меня тысяч десять томов, любовь к литературе, еще и такое - а ну-ка попробую и я, это какой-то элемент, вряд ли это можно назвать честолюбием, но спортивно-соревновательный элемент был. Чувствуя в себе какие-то силы, какие-то мысли, я пытался запечатлеть их на бумаге. Русский язык я довольно хорошо знал, фантазия у меня была всегда достаточная и музыкальная, и литературная, идущая оттого, что я впитал из прочитанного. Я очень хорошо знал Юрия Карловича Олешу. Мы с ним чуть ли не каждый день встречались в кафе "Националь". У меня даже есть такое эссе по поводу наших встреч. Я с Юрием Карловичем был в отличных отношениях. Он людей, по-моему, не очень любил. Он мне рассказывал много разных историй из своей жизни. Знаменитая история с одним его днем рождения. Он лежал, без копейки денег, просто закрывшись рваным одеялом и повернувшись лицом к стене. И Эммануил Казакевич, который был влюблен в творчество Олеши, решил сделать ему подарок. Узнал у Ольги Густавовны его размеры, и купил ему очень хороший костюм в комиссионке. И принес туда, и Ольга подходит к Юрию Карловичу, и говорит: "Юра, Юра, посмотри, какой прекрасный подарок тебе сделал Эмма". Олеша повернулся, посмотрел одним глазом и сказал: "Не мои тона". И повернулся к стенке опять. Я почему вспомнил про Олешу. Он как бы создал систему работы писателя, если назвать эту систему по его книге "Ни дня без строчки". Но я думаю, у меня такое подозрение, что "Ни дня без строчки" Олеша написал за одну неделю, и потом выдал это за "Ни дня без строчки". Зная его манеру, и зная его неожиданный напор недели на две, и потом полная расслабленность, пауза. Я думаю, что это была одна из его легенд. У меня бывает такое состояние, когда на меня что-то находит, и я пишу как бы в беспамятстве".

Довольно часто в последнее время я бываю на Новодевичьем кладбище, на новом десятом участке, там, если идти по главной аллее прямо в конец кладбища, минуя знаменитую голову Никиты Хрущева Эрнста Неизвестного, где похоронены великие мои современники (я был с ними в той или иной мере знаком): Юрий Нагибин, Владимир Лакшин, Михаил Ульянов, Иннокентий Смоктуновский, Альфред Шнитке... И вот могила Никиты Богословского. Надгробный памятник из черного камня: откинутая крышка концертного рояля, на которой выгравирован портрет Богословского...

Юрий КУВАЛДИН


Юрий Кувалдин у могилы Никиты Богословского на Новодевичьем кладбище. Лето 2007.