kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

НА ТАГАНКЕ У ЛЮБИМОВА


На снимке (слева направо): Юрий КУВАЛДИН, Александр ТРИФОНОВ, Юрий ЛЮБИМОВ.



Юрий Петрович Любимов находился в небольшой комнате напротив своего кабинета. Верхний свет был погашен и театральный макет, над которым склонился Любимов, освещался ярким светом настольной лампы. Увидев меня, Любимов выпрямился, улыбнулся и широким жестом артистической своей руки с тонкими пальцами мима пригласил войти. Насчет его рук нужно сказать особо. Они всегда в кадре, тонкие, по дуге уходящие. Неестественные руки. Можно было бы сказать, что эти руки принадлежат танцовщику, солисту балета. В Любимове много балетного. Поэтому с ним так контрастны мужиковатые Высоцкий и Золотухин. Руки Любимова аристократичны. Этой аристократичностью Любимов всегда выбивался из всех ансамблей. Он очень неестественен у Пырьева в "Кубанских казаках". Лукьянов там - от сохи. А Любимов - не от мира сего. Руки Любимова похожи на руки Майи Плисецкой. У Любимова их много, но они не мешают ему. У него как-то неестественно расправлены пальцы, властно и в то же время уважительно указующе. Руки Любимова - это властные руки дирижера, это руки управителя театра, это руки властелина мира. Эти руки указывали, куда встать Высоцкому, откуда выйти Золотухину. Вот поэтому Любимов невидим. Он за кадром. А в кадре Володя Высоцкий с голосом грузчика продовольственного магазина:

Я был душой дурного общества,
И я могу сказать тебе:
Мою фамилью-имя-отчество
Прекрасно знали в КГБ.

В меня влюблялася вся улица
И весь Савеловский вокзал.
Я знал, что мной интересуются,
Но все равно пренебрегал.

Свой человек я был у скокарей,
Свой человек - у щипачей, -
И гражданин начальник Токарев
Из-за меня не спал ночей…

Но чтобы простецкий Высоцкий стал тем, кем он стал, нужен был аристократ Любимов. 
За несколько дней до этого визита я подарил Любимову 10 томов своего собрания сочинений. Он прочитал: "Юрий Кувалдин…", - а после небольшой паузы, глаза его разглядывали иллюстрацию на обложке первого тома, воскликнул:
- Какая замечательная картина! Какой художник!
- Это мой сын - Лидер Третьего Русского Авангарда художник Александр Трифонов! - отчетливо и ритмично продекламировал я, как это обычно делаю на вернисажах.
И вот опять передо мной седовласый, утонченный старостью Любимов. А со мною мой Лидер сын. И я прежде себя впустил в комнату Сашу с картиной. Любимов всплеснул, как птица крыльями, руками и воскликнул:
- Коррида! Какой бык, какие выразительные глаза!
- Это с обложки первого тома, - сказал я.
- Я врубаюсь! - воскликнул быстрый на ассоциации Юрий Петрович, и сделал ввинчивающийся в потолок жест белой тонкой руки.
Мне - 60, а ему - 90, а Саше - 30. Я немного округляю, но порядок цифр такой. Кто может знать, сколько тебе намерено судьбой. И кто может знать в Театре на Таганке при слове расставанья со сценой, какая нам, актерам жизни, разлука предстоит.

Юрий КУВАЛДИН

Subscribe

  • ОБЕЩАНИЕ

    Только дашь кому-нибудь обещание что-то сделать для них важное, как становишься заложником собственной исполнительности, раз дал, выполняй,…

  • ПОНИМАТЬ

    Понимать античную трагедию с чертами современной иножизни необходимо, потому что ценность иноправды в том, что она превосходит ухищрения Агамемнона…

  • ЧИГРИН 60

    ЧИГРИН 60 Евгений Чигрин говорит притчами. «Светило лижет тело». Главное, чтобы была метафора, возвышающая обыденность в…

Comments for this post were disabled by the author