kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

Category:

Кама впадает в Каспийское море

Твердая рука писателя Игоря Шевелева вывела писателя Юрия Кувалдина бурлаком на новую Волгу, чтобы тянуть баржу современных реминисценций, надрываться от новизны рецептуализма XXI века и закрытого профессором Славой Лёном постмодернизма XX века. Вот, например, начало у Шевелева, которое сразу же рецептуально прикрепляет меня к одному шедевру, о котором скажу после цитаты: "Все говорят: Волга, Волга. От всех слышу, а сам ни разу не видел. То с любимой девушкой поплыву, смотреть некогда. То с любимыми детьми от бывшей девушки, глаза в стороны разбегаются. То с Соросом и его фондом. То с оркестром под управлением Спивакова. Сколько раз плавал с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало - а ни разу не видел толком. То есть не писал, как и что, а, значит, не видел по-настоящему. Выпивал, да. Закусывал. А не видел". ("Выдь на Волгу: чей стон раздается?")


Писатель Игорь Шевелев и его двойники.

Веничка не так прост, как думали. Мол, ходит и пишет, сидит и выпивает. Больше, конечно, выпивает, чем пишет, но и пишет немало. Он влезает в душу и не желает оттуда удаляться. И писатель, иногда пишущий в дань детству стихи, Евгений Лесин ходит с Веничкой в груди: "Все говорят: Розанов, Розанов. Ни дня без опавших листьев, мол, Улетное и Мимоездное, записки из похмелья и выписки из дневников сумасшедших охотников. Враки все это! Никакого Розанова Юрий Олеша не обкрадывал. А обкрадывали все, и обкрадывали “наше все” - Пушкина А.С." ("Мой Пушкин".)

Итак, кто же гнездится в подсознании? Конечно, основатель рецептуализма, развитого до манифеста в журнале "Наша улица", Веничка.

Писатель Венедикт Ерофеев задал эту интонацию: "Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись, или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец и как попало - и ни разу не видел Кремля".

Сила писателя заключается в его фундаментальной опоре на классическую мировую литературу. Зеркала и отражения основополагающе направляют наши стремления к созданию новых форм.


Писатель Игорь Шевелев в двойной размыслимой зацепке.

У писателя Игоря Шевелева, копающего глубоко и бесстрашно, есть замечательная мысль в "Двойнике": "Его беда, что он не может мыслить по заказу. Подозревает даже, что это невозможно. Но не в армии, где приказ мыслить выполняется без прекословия. Если старшина - армейский бог, то почему не предположить, что Бог является в звании старшины, пока все это творит. Ему нравится принадлежать к коллективному мозгу нации, а не к ее говну, как сказал классик, которого, как показывает история, никто не отменил, как нельзя отменить прошлое. Если мозг не может мыслить, надо найти, в чем зацепка. Размыслить саму зацепку".


Писатель Игорь Шевелев дробится в рецептуальных зеркалах.

Если писатель Федор Достоевский для литературного критика Виссариона Белинского и поэта Николая Некрасова начинался с "Бедных людей", то для писателя Игоря Шевелева писатель Федор Михайлович Достоевский начинается с "Двойника", с раздвоенности сознания, с раздвоенности образа, с раздвоенности самого себя на тело и текст, где первое - переменно и временно, а второе - вечно и метафизично. Следовательно, писатель Игорь Шевелев всегда создает Бога, если твердо верить тому, что Он есть Слово.

Юрий КУВАЛДИН

Subscribe

  • ПРЕДЕЛЫ

    Расширяя текстовое пространство до величины самой жизни, получаешь не сформулированное высказывание, равное океану, растекающееся с шара фонтана в…

  • НА СЛУЧАЙНОЙ СТРАНИЦЕ

    На случайной странице открываю случайную книгу с неслучайного моего книжного стеллажа: читаю: «…начинает с идеала мадонны, а кончает…

  • БЕЛОЕ

    Асфальт был сух, а теперь на нём снег, идёт человек, убелённый, но это не снег, просто стар человек, поседел до цвета снега, который шёл каждый…

Comments for this post were disabled by the author