kuvaldinur (kuvaldinur) wrote,
kuvaldinur
kuvaldinur

И КОГДА БЕРИЯ НАЛИЛ ВСЕМ


Лаврентий Берия, Климент Ворошилов, Никита Хрущев и Михаил Суслов с гробом Иосифа Сталина

Я был на ближней даче и видел это сам.
И когда Берия налил всем, даже Аргунову, который не представлял, что ему тут говорить, что делать, Сталин сказал:
- Надоела эта политическая трескотня. Нужно поменьше интеллигентских рассуждений. Нужно держаться поближе к жизни. Тот, кто называет народ свинопасами, - Сталин взглянул на Аргунова, - не любит свой народ, не понимает жизнь! Вообще не знает, что такое объективный закон истории и классовая борьба!
Аргунов, несомненно, видел перед собой в лице Сталина счастливого человека. Его заветная мечта к личной власти за счет чужих идей осуществилась так очевидно, что можно было только развести руками и посетовать на никчемность всяческих человеческих способностей. Сталин достиг цели в жизни, получил то, что хотел и, наверное, был доволен своею судьбой, самим собой. Во всяком случае, никаких мук совести на его лице заметить было нельзя. К мыслям Аргунова о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же, при виде счастливого человека, Аргуновым овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию.
В этом рыжеусом рябом человеке не было ни государственного ума, ни величия. Была лишь удивительная способность ставить на выигрышную карту чужих идей и, благодаря этому, создавать силовые государственные системы, находясь на верху которых, как на лошади, он уже мог ничего и никого не опасаться.
Можно было приводить ему любой довод, любой аргумент, хоть из Христа, хоть из Ленина, он со свойственной ему медлительностью в разговоре все подведет к классовой борьбе, к защите усредненного народа от “философствующих интеллигентиков”. И самое страшное, в своих аргументах о классовой борьбе он будет всегда прав, поскольку сама идея классовой борьбы универсальна. Так что все иллюзии насчет того, что Сталин переживает чьи-то казни, переживает вообще за чью-то жизнь, просто несостоятельны. Этих переживаний нет и не могло быть у Сталина, точно так, как не может быть переживаний у хозяйки, покупающей в магазине мясо. Если бы эта хозяйка переживала за коров так сильно, как предполагают, что Сталин переживал за казненных классовых врагов, то хозяйка бы не ела мяса вообще. Все это совершенно из иной плоскости, и Аргунов понял это, глядя на обычного мужичка в сером кителе и в мягких домашних туфлях.
Аргунов как-то смутно догадался, что у этих людей за душой нет ничего святого, и что это их нисколько не беспокоит, и жизнь стала казаться Аргунову странною, безумною и беспросветною, как у собаки. И он сам выглядел теперь, как побитая собака.
Нина Краснова говорила об этом романе на вечере "Кувалдин-40". Мой первый роман. Мои юные годы. Я писал непреднамеренно, ради самого письма, ради доказательства простой мысли: написанное переживет промежуточное биологическое состояние человека. Бессмертные будут читать бессмертные тексты. И, возможно, при моем собственном свидетельстве. Потому что я живу в тексте.

Юрий КУВАЛДИН

 

http://www.kuvaldin.ru/romany/rozy.html
Subscribe

  • В ОТДЕЛЬНОМ СЛУЧАЕ

    Серьёзное перевожу в улыбку, легко всегда отделывался от тех, кто укрепился в жизни, но хочет с книжкой в вечность проскочить, всё гладко, как…

  • ДОБИТЬСЯ

    Было бы желание, говорил мастер, вслепую колотя по клавишам пишущей машинки., ни на минуту не останавливаясь, хотя за окном вовсю рассвистелись…

  • ОТНЫНЕ

    Что касается слова «ныне», то оно тормозит тебя на точке пребывания сию минуту, но эта точка так стремительно спускается по длинному…

Comments for this post were disabled by the author