С ДЕТСТВА

И всё-то мне ко времени, каждое лыко идёт в строку, выражение, умными понимаемое, чудаками же пропускаемое не только мимо ушей, но и вдоль позвоночника, заочника вижу чувствительностью, причём, ярче чем очника, в правдивом зеркале стариков, некогда бывших молодыми, уверения в их взглядах вызывают несогласия, впрочем, такими и должны быть взаимодействия возрастов, одни говорят, что ничего не знают, другие в шутку парируют, что знают всё дураки, о собственном же постижении жизни предпочитают умалчивать, поскольку в письменном виде опыт предстаёт больше самой натуры, и в ближнем в этом отношении предполагаем большее, нежели видим снаружи, так и плывём в опыт мастерства с детства.

Юрий КУВАЛДИН

Маргарита Прошина "Корова Маша" рассказ


Маргарита Прошина

КОРОВА МАША

рассказ

Вот вам завязка: «Вопрос о смысле бытия должен быть поставлен. Если он фундаментальный вопрос, тем более главный, то нуждается в адекватной прозрачности. Потому надо кратко разобрать, что вообще принадлежит к любому вопросу, чтобы отсюда суметь увидеть бытийный вопрос как исключительный».
- А где же моя-то Машка?! - воскликнула Екатерина Николаевна, не отводя изумлённого взора от молоденького пастуха Игоря.
Тот развёл руки в стороны, в одной из них был длинный кнут, свёрнутый в бухту.
Бык Хайдеггер: «Во внимании к чему формальное понятие феномена должно теперь быть расформализовано до феноменологического и как последнее отличается от расхожего? Что это такое, что феноменология призвана «дать видеть»? Что это, что в отличительном смысле должно именоваться «феноменом»? Что по своему существу есть необходимо тема специального выявления? Явно такое, что ближайшим образом и большей частью себя как раз не кажет, что в противоположность тому, что себя ближайшим образом и большей частью кажет, потаенно, но вместе с тем по сути принадлежит к тому, что себя ближайшим образом и большей частью кажет, а именно так, что составляет его смысл и основание».
- Да, что вы, Екатерина Николаевна! - изумился он. - Я сам ей приоткрывал ворота, и она спокойно вошла.
В это время на крыльце раздался голос девушки с удивлённо поднятыми домиком бровями
- Мама, ты меня звала? - спросила она.
Екатерина Николаевна обернулась и увидела Машу.
- Господи, - вырвалось у матери, - так ты ж дома!
Пастух Игорь снял бейсболку, во весь рот усмехнулся и сказал:
- Ну, вот видите! - и после паузы добавил, - А вы волновались.
Игорь ушел.
- Дочка, как ты незаметно то исчезаешь, то появляешься, - сказала мать.
- Я не знаю…
- Чего ты не знаешь?
- Ты только, мама, не смейся, но мне кажется, что я одна, а бываю везде…
- Где это везде?
- Не знаю…
- Что это с тобой?
Бык Хайдеггер: «Что, однако, в исключительном смысле остается потаенным или опять соскальзывает в сокрытость или кажет себя лишь «искаженным», есть не это или то сущее, но, как показали предыдущие соображения, бытие сущего. Его сокрытие может идти так далеко, что о нём забывают и вопрос о нем и его смысле выпадает. Что, стало быть, в отличительном смысле, из своего собственнейшего предметного содержания требует стать феноменом, феноменология тематически взяла в свою «хватку» как предмет».
- Не знаю…
- Опять «не знаю»! – повысила голос мать. – С тобой что-то происходит, я никак тебя понять не могу, странная ты какая-то стала.
- Сама не пойму «что»…
- А кто поймёт? Попытайся объяснить…
- Мама, чего объяснять-то? Я всё время дома, всё по дому делаю, хожу, гуляю, а когда ты зовёшь, сразу как голос твой услышу…
- Нет, Маша, ты странная какая-то стала. Никак я тебя не пойму…
- Ну, мам, чего ты?..
- Это ты «чего», вроде рядом стоишь, я с тобой разговариваю, стоит мне отвернуться, а тебя уже нет, исчезла, я уже боюсь от тебя отвернуться…
- Мама, да я всё время дома, если только вечером мы с Игорем гуляем на речке, так ты сама мне говоришь... Что он парень стоящий… хорошо бы к нему приглядеться...
- Я, дочка, не об этом спрашиваю.
- Не понимаю, мам, чего ты…
«Пока что тем самым указано лишь, что интерпретация этого сущего стоит перед своеобразными трудностями, основанными в самом образе бытия тематического предмета и тематизирующего поведения, а не, скажем, в недостаточной оснащенности нашей познавательной способности или в нехватке, очевидно, легко устранимой, адекватной концептуальности», - вот тебе Маша и Хайдеггер, прочитал по книжке бычок Игорь.
Противоречивые желания нисколько не удивляют Машу, но то, что тело не подчиняется ей доставляет ей непонятные проблемы, которые то и дело раздражают её, но она ловко к ним приноравливается, ей нравится щипать сочную траву, ходить со стадом на водопой, но и с матерью за столом поесть кашу и чайку попить с вареньем она не отказывается, а уж запах пирогов щекочет ноздри так, что у неё едва хватает терпения, чтобы дождаться, когда они остынут, и встречи с Игорем по утрам, когда он гонит стадо вместе с соседской живностью, и вечерние романтические свидания с ним она ждёт с одинаковым нетерпением, а уж когда Игорь взял её с собой в Москву, которая совершенно ошеломила Машу своей ни с чем не сравнимой шумной и многолюдной жизнью, поход в огромный магазин со стеклянными крышами, невероятной красоты проходами, которые называются линиями, сверкающими красотой и богачеством витринами, показались фантастическим полётом в иной мир, такой не похожий на тот привычный идиллический мир, в котором по утрам ни шорох, ни шум не нарушают гладь речную в сиянье солнца, нашёптывающего Маше о недвижимости всего земного в минуты первозданной красоты, когда река, как будто дремлет, прозрачна гладь её, и она стоит на самом крае обрыва, очарованная, не смея нарушить гармонию мгновенья, его покой и томительную красоту.
Бык Хайдеггер: «Феноменология есть способ подхода к тому и способ показывающего определения того, что призвано стать темой онтологии. Онтология возможна только как феноменология. Феноменологическое понятие феномена имеет в виду как кажущее себя бытие сущего, его смысл, его модификации и дериваты. И казание себя здесь ни какое угодно, ни тем более что-то вроде явления. Бытие сущего всего менее способно когда-либо быть чем-то таким, «за чем» стоит еще что-то, «что не проявляется».
Пытается понять Маша, каким чудом она с роскошной причёской рыжих волос, из которой торчат милые рожки, ест вкусное мороженное из вафельного стаканчика на втором этаже зеркального ГУМа, не обращая внимания на то, что все девушки с невероятным интересом оглядываются на неё, пытаются разглядеть её ножки с оригинальной обувью в виде коровьих раздвоенных копыт и издающих непривычный цокающий звук при каждом шаге, полагая, что это последний писк моды. Маша восторженно рассматривает витрины с невиданной прежде одеждой, её огромные карие влажные глаза буквально впиваются в блестящие украшения, в воздушное кружево женского белья, которое так хочется Маше пощупать, чтобы убедиться в том, что это не сон, но приветливый женский голос громко называет их с Игорем уважаемыми гостями, поэтому Маша выпрямляет спину и важно поглядывает по сторонам, улыбка и восхищенный взгляд Игоря придают ей силы и уверенность в себе.
Бычок Игорь читает корове Маше из Хайдеггера: «Ибо, очевидно, ведь вам-то давно знакомо то, что вы собственно имеете в виду, употребляя выражение „сущее“, а мы верили, правда, когда-то, что понимаем это, но теперь пришли в замешательство».
На зорьке пастух Игорь собирает стадо со всех дворов, проходя вдоль улицы, пощёлкивая хлыстом, коровы приветствуют его доброжелательным мычанием, овцы блеянием, козы выбегают молча и торопливо, занимают места в первых рядах, овцы следуют за ними с азартом расталкивая друг друга, коровы солидно и неспешно замыкают шествие. Пастух Игорь ежедневно распускает стадо на прекрасной лесной опушке, отличающейся обилием небольших кустарников, соблюдая необходимое условие выпаса его в местах с сочной зеленой растительностью, с цветами и ягодами.
Солнце нехотя движется к зениту, то прячась за неспешно движущимися взбитыми, как безе, кремовыми облаками, то высвечивая пятнами изумрудную опушку леса, то исчезая за ними. Между кустами и редкими молодыми, эластично гнущимися берёзками, шустрыми ёлками и песенными клёнами бродят задумчивые коровы, поэтичные овцы и музыкальные козы, потрескивая сучьями, придирчиво обнюхивая и осторожно пробуя на вкус листья и лесную траву. Лёгкий ветерок заигрывает с листвой и цветущими травами, щекочет их, а они кокетливо покачиваются, демонстрируя своё разнообразие и привлекательность, а веточки голубых цветов цикория возвышаются над белой кашкой, которая заполонила опушку, соревнуясь с лабазником вязолистным, классическими одуванчиками, и отовсюду доносится запах цветущих луговых трав, который пьянит и одурманивает, среди шелковых мягких травинок хвоща в лесной тени манят зубчатые листья папоротника.
Бык Хайдеггер: «За феноменами феноменологии не стоит по их сути ничего другого, но пожалуй то, что призвано стать феноменом, может быть, потаенным. И именно потому, что феномены ближайшим образом и большей частью не даны, нужна феноменология. Скрытость есть антоним к «феномену».
Корова Машка своим широким, влажным носом обнюхивает лесной хвощ, лесной щавель и зверобой, как бы решая, с чего начать трапезу, лениво отмахиваясь хвостом с пушистой пампушкой на конце от назойливого внимания пищащих комаров, жужжащих оводов и стервозныз полосатых ос.
Пастух Игорь в наушниках и с книгой Хайдеггера расположился на мягком травяном ковре под размашистым кустом калины, погрузившись в чтение под ритмичную музыку.
Корова Машка - красно-пестрой масти, стройная, туловище подтянутое, вытянутое - завершает осмотр опушки, останавливается и долго смотрит в сторону лазурного горизонта. Голова у Машки лёгкая и аккуратная, на лобной части - белое пятно, прямо как звёздочка, всегда хвалится этой отличительной чертой своей любимицы Екатерина Николаевна, отмечая с гордостью покладистый, добрый и спокойный нрав своей любимицы.
Бык Хайдеггер: «Способ возможной скрытости феноменов разный. Во-первых, феномен может быть скрыт в том смысле, что он вообще еще не открыт. О его существовании не имеется ни знания, ни незнания. Феномен может быть далее засорён. Здесь заложено: он был некогда прежде раскрыт, однако подпал снова сокрытию. Оно может стать тотальным или же, как правило, прежде раскрытое еще видимо, хотя только как видимость. Но сколько видимости, столько «бытия». Это сокрытие как «искажение» самое частое и опаснейшее, потому что здесь возможности обмана и дезориентации особенно упорны. Состоящие в распоряжении, но в своей почвенной устойчивости замаскированные бытийные структуры и их концепции заявляют, возможно, внутри определенной «системы», свои права. Они выдают себя на основании конструктивной сцеплённости внутри системы за нечто, не требующее дальнейшего обоснования и «ясное», а потому способное служить исходным пунктом для поступательной дедукции».
Рога у Маши - короткие, шея длинная, а влажные огромные глаза отличаются такой выразительностью, что складывается впечатление, что Маша внимает каждому сказанному слову и отвечает соответствующим голосом, оттенков которого не счесть. Уши у Маши маленькие, в виде рожка, подвижные, на их внутренней стороне расположена длинная и плотная шерсть, а наружная покрыта тоненькими шерстинками. Корова Маша имеет прекрасный слух, по мнению пастуха Игоря, который разбирается в современной музыке, сам имеет абсолютный слух, и утверждает, что Маша умеет петь с различными интонациями, кроме того, она откликается на своё имя.
«С ведущим вопросом о смысле бытия разыскание стоит при фундаментальном вопросе философии вообще. Способ проработки этого вопроса феноменологический. Этим данная работа не запродает себя ни какой-то «точке зрения», ни какому-то «направлению», поскольку феноменология не бывает и никогда не сможет стать ни тем ни другим, пока понимает сама себя. Выражение «феноменология» означает прежде всего методическое понятие. Оно характеризует не содержательное «что» предметов философского исследования, но их  «к а к». Чем подлиннее внутренняя действенность методического понятия и чем обширнее оно определяет собой принципиальный почерк той или иной науки, тем исходное «оно» укоренено в разбирательстве с самими вещами, тем дальше отстоит от того, что мы именуем техническим приемом, каких много и в теоретических дисциплинах», - негромко прочитал пастух, глядя в карие блюдца глаз коровы Маши, которая с полнейшим пониманием Хайдеггера согласно кивала.
- Действительно, - сказала Маша, - моя феноменология абсолютно ясна, как Божий день. Намучившись с безыдейным телом и под воздействием энергетических свойств слов, сущность метаболизма из чистой химии выросла до конвергенции живого винограда мяса с трансцендентной философии филологии!
Бык от некоторой оторопи опустил огромную голову с крутыми рогами в землю, как бегун на старте стометровки, и Маша даже испугалась, подобно неопытному матадору, взмахнувшему красной тряпкой перед быком.
Игорь сидит на высоком обрывистом берегу реки, свесив ноги, слушая радио «Орфей», то и дело оглядываясь. Маша подходит сзади неслышно, закрывает глаза его руками, Игорь ласково берёт её правую руку и нарочито церемонно целует. Маша смущённо выдёргивает руку и садится рядом.
- Игорь, смотри как солнце плавно приближается к горизонту, - сказала Маша восторженно, - Какой свет! А оттенки розового и сиреневого!
- Тебе нравится закат? – спросил Игорь.
- Да, в нём я предчувствую рассвет, - ответила Маша.
С громким жужжанием пролетела между ними огромная зелёная муха, успевая разглядеть своими бусинками глаз сидящих.
- Интересно ты размышляешь, - ответил Игорь, - я предпочитаю расслабиться и наблюдать закат, не забегая в следующий день…
Бык Хайдеггер: «Само сокрытие, берется ли оно в смысле потаённости или засоренности, или искажения, имеет опять же двоякую возможность. Имеются случайные сокрытия и необходимые, т.е. такие, которые основаны в способе существования раскрытого. Всякое исходно почерпнутое феноменологическое понятие и положение в качестве сообщенного высказывания подлежит возможности вырождения. Оно транслируется внутри пустой понятности, утрачивает свою почвенную устойчивость и становится свободно парящим тезисом. Возможность окостенения и несхватываемости исходно «ухватчивого» заложена в конкретной работе самой феноменологии. И трудность данного исследования состоит именно в том, чтобы сделать его в позитивном смысле критичным против самого себя».
- Мои предчувствия нисколечко не мешают мне любоваться самим закатом, но ведь по нему можно предугадать каким будет следующий день.
- Я об этом не думал. Смотри, не отвлекайся, солнце уже вот-вот коснётся линии горизонта и через несколько секунд скроется совсем!
- Да, но свет его не исчезнет, а будет угасать постепенно, при этом темнота наступает как-то внезапно, - Маша перешла на шёпот, как будто боялась нарушить красоту заката.
- Я попробую это снять, интересно, что получится…
- Игорь, выключи, радио!
- Подожди, я снимаю…
Маша притихла, восторженно наблюдая, как солнце исчезает за горизонтом.
- Маш, рот закрой, а то комар влетит! - воскликнул Игорь.
Она посмотрела на него, и обиженно ответила:
- Не влетит, нашёл над чем смеяться, подумаешь!
- Вот, посмотри лучше, как это забавно выглядит, я всё снял, сам закат. А потом камеру на тебя направил…
- Ой, зачем меня-то снял! Плохо получилось, удали, - говорит она.
- Чего ты придумываешь, нормально получилось, качество, правда, не очень, но ты - просто отлично вышла, естественно так.
Вхожу в луг как в море. Разноцветье обнимает по пояс.
Стадо шло по лугу, как по морю, разноцветье трав и цветов обнимало животных. После полудня жара стояла такая, что даже мухи, оводы, осы и прочие любители портить настроение людям и животным спрятались в прохладе зелени, растения же просят хоть короткого летнего дождика, чтобы короткое время подышать прохладой и отдохнуть от зноя, но даже облака куда-то исчезли.
Бык Хайдеггер: «Способ встречности бытия и бытийных структур в модусе феномена должен быть первым делом отвоеван у предметов феноменологии. Отсюда исходная позиция анализа, равно как подход к феномену и прохождение сквозь господствующие сокрытия, требуют собственного методического обеспечения. В идее «изначального» и «интуитивного» схватывания и экспликации феноменов заложена противоположность наивности случайного, «непосредственного» и непродуманного «созерцания».
По мере приближения к реке, стадо оживилось и, не обращая внимание на островки полевых цветов, на пчёл, которые гудят вокруг неожиданно красивых цветов бодяка, на желтую чину луговую, синий мышиный горошек, желтые изысканные цветы зверобоя., пахнущие лекарством, высокий белый донник, устремилось к водопою.
Первыми подошли к реке козы, за ними овцы и коровы. Маша зашла в речку осторожно, поглядывая на пастуха. Игорь же включив музыку на всю громкость, снял кроссовки, сбросил джинсы и футболку, цвет которой помнили только солнечные лучи и, отойдя метров на тридцать от стада, вошёл в воду и, проплыв несколько десятков метров вниз по течению, вернулся к стаду собрал его на берегу, помахивая хлыстом, сам же устроился около одинокой молодой сосенки, переключил звук, надел наушники и погрузился в чтение. Корова Маша, лёжа подле пастуха, неспешно перетирает зубами сочную траву.
После полудня жара усиливается настолько, что стадо ищет тень, чтобы укрыться от зноя, только две весёлые молодые козочки не устали от игр, то и дело нарушая покой остальных, дремлющих в тени собратьев, которые возмущенно выражают своё недовольство соответствующими звуками.
Игорь, очнувшись от сладкого чтения Хайдеггера, от вот такого места: «Усиливающаяся бездумность проистекает из болезни, подтачивающей самую сердцевину современного человека. Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. Это бегство от мышления и есть основа для бездумности. Это такое бегство, что человек его и видеть не хочет и не признаётся в нём себе самому...», - увидел перед собой глаза коровы Маши, которая широким шершавым языком облизывала его. Отмахнувшись от Маши, он вскочил, взмахнул бичом и погнал стадо в сторону берега, а затем по широкой ложбине к водопою на речку, и гонимое им стадо с блеянием и мычанием приближается к реке. Пастух, включив громкую связь айфона, поторапливает отстающих коров, поглядывая себе под ноги.
Бык Хайдеггер: «На почве очерченного предпонятия феноменологии могут теперь быть фиксированы в своем значении также термины: «феноменальный» и «феноменологический». «Феноменальным» именуется то, что дано и поддается экспликации в способе встречности феномена; отсюда речь о феноменальных структурах. «Феноменологическим» называется всё то, что принадлежит к способу выявления и экспликации и что составляет требуемую в этом исследовании концептуальность».
Игорь водит по Москве Машу за ручку, она послушно смотрит по сторонам, не понимая, откуда он всё знает, ведь в деревне он так был похож на красивого породистого бычка, такого гладкого, смелого, уверенного в себе, ведь его все слушались и старались ему понравиться, а здесь он поражает её бесконечными объяснениями и знаниями, как она себе даже представить не может того, как это всё можно знать и тем более помнить. Вот они идут по бульварам, при виде сочной травы и цветов на газоне Маше так хочется попробовать её вкус, но голос любимого, такого ласкового и складного бычка завораживает Машу, она вслушивается в незнакомые слова и пытается изо всех сил увидеть загадочное Бульварное кольцо. Наконец, он предлагает отдохнуть в тени клёна на скамейке перед застывшим в камне незнакомцем. Игорь достаёт из рюкзачка бутылку воды и протягивает Маше, она жадно пьёт и вдруг, неожиданно для себя, голосом капризной девочки произносит: «Я есть хочу. Можно я хотя бы травку пощиплю?» Игорь нежно погладил её руку и добросердечно ответил: «Потерпи немного. Машенька, скоро мы поедим в «Макдоналдсе», ты такого никогда даже не пробовала, это очень вкусно». Да, подобной еды Маша не пробовала никогда прежде, это было очень вкусно, она дважды просила добавку вкусных булочек с мясом, сыром и зеленью, да ещё научилась пить через трубочку кофе. А потом они цокали копытцами по мосту, который практически висит в воздухе, попали в парк, и Маша с Игорем взлетели в чудной кабинке высоко, очень высоко вверх, прямо к облакам, и увидели сказочный город в тот момент, когда зажглись огни, а по широкой золотой реке плыли невероятной величины белые пароходы сияющие разноцветными огнями. Маша даже ущипнула себя, чтобы убедиться в том, что это не мираж.
Феноменология осуществляется не мыслями, не понятиями, не чувствами, а только словами, только через текст возникает сама феноменология, сами феномены сознания человека, поскольку мысль осуществляется только в Слове, которого, увы, не видят не только коровы, но и поголовное население мира, только единицы знают этот фокус, этот феномен, то есть то, что является перед нами, ибо слово «феномен» переводится с греческого как «явление», и именно пишущие люди живут наоборот - с детства до смерти пишут свои феноменальные книги.
Маша медленно вошла в дом с поднятым подолом, как будто несла в нём что-то тяжелое.
Увидев Машу в таком положении, мать с ужасом в глазах воскликнула:
- Я так и знала, что ты принесёшь мне… это… в подоле!
Наступила тягостная минута молчания.
Екатерина Николаевна в сильном возбуждении подошла ближе, сказала строго;
- Ну кажи, кого нагуляла?!
Дочь шире развела руки, придерживающие подол, чтобы было видно, что там лежит.
Мать увидела толстую книгу с золотым тиснением на богатом переплёте: «Корова Маша».

"Наша улица” №261 (8) август 2021

ПРИЯТНОЕ

И вот что ясно, красивую не обойти, не сделав ей приятное, даже больше, подарить ей свою книгу с автографом, какая красота и польза, но никогда раньше этого решения подходить нельзя, пусть из вежливости, поскольку обнаруживаем приятное только при лексическом, или лучше синтаксическом единстве, что заставляет круглый год следить за безупречностью стиля, в то время как вокруг об этом понятия не имеют, ограничиваясь обрывками устной речи, от которой хочется бежать к птицам, дабы перекрыть нечленораздельное «человеков» вокализом голубя или воробья, даже если бы они молча бы смотрели на меня, я это бы воспринимал как песню тишины, устал от «человеков», действительно, больше бы глаза их не видели, но вдруг выплывает красавица, услужливо готовая принять мою книгу с автографом, и при чтении меня готова испытать приятное.

Юрий КУВАЛДИН

РАСПОРЯЖЕНИЯ

Если есть распорядок дня, то будут и распоряжения по выполнению этого распорядка, причём, будут они отдаваться мною самому себе, в этом смысле я сам себя боюсь, потому что настолько строг к себе, что и другие пугаются меня, застывают под моим взглядом сосредоточенными, в разговоре не спорят, принимают все мои команды без пререканий, и сию же минуту бросаются исполнять, иначе нельзя, могу крикнуть: «Дневник на стол!», - или ещё более устрашающее: «Родителей вызову!», - ведь мы занимаемся пьесами, предложенными нам жизнью, где автор настолько категоричен, что может дать вам жизнь или не давать, ибо автор - я вздымаю руки к небу - понятно кто, в общем, в процессе развития действия с моим толкованием творческое продвижение будет много продуктивнее, чем без моего руководства, иначе бы день и ночь валялись бы на диване, а тут сразу говорю что делать, и в указанном направлении, когда остановка недопустима, каждый день по расписанию одно и то же, с целями, в конце концов, благотворными, конечно, некоторым предстоит преодолеть себя, повинуясь слову: «Начало», - а там уж само пойдёт, и беспорядочные действия превратятся в ритмичный порядок, но только через мои распоряжения.

Юрий КУВАЛДИН

ЮРИЙ КУВАЛДИН МОСКВА №261 (8) август 2021 наша улица ежемесячный литературный журнал

ЮРИЙ КУВАЛДИН МОСКВА
№261 (8) август 2021

Александр Тимофеевский “Метаморфозы в Сиракузах” поэма

Алексей Некрасов-Вебер "Сизиф" рассказ

Вениамин Элькин “Вначале было Слово” стихотворения

Александр Кирнос “Соловей мой, соловей" рассказ

Олег Макоша “Вовчик” московская повесть

Рада Полищук “Угол для бездомной собаки” повесть о женщине в монологах. Монолог "Скажи мне, кто ты"

Юрий Резник "Однажды не струсить" рассказ

Ольга Акакиева "Разные прозы" ВЕдение

Ирина Оснач “На ладони” короткие истории

Нина Краснова "Странички живого журнала разных лет"

Маргарита Прошина "Корова Маша" рассказ

Маргарита Прошина "Задумчивая грусть" заметки (часть сто двенадцатая)

Ефим Гаммер “Адреналин исключительных полномочий" (повесть ассоциаций). Из цикла "Глаза ваших глаз"

Татьяна Озерова “Одушевляя пространство” рассказ

Андрей Голота “Зять” рассказ

Юрий Кувалдин "Непривычно" рассказ

Юрий Кувалдин "Сосредоточенный праздник" (Анатолий Шамрдин) эссе

ТВОИ ЧЕРТЫ

И все пристально смотрят на фотографию, передают друг другу, надевая очки, долго не отводят взгляда, на кого же ты похож, на дедушку или на бабушку, какие там черты у тебя, отвечу прямо, точно такие же, как у Софокла, причём, что удивительно, наличествуют глаза и уши, а Креонт из «Антигоны» непосредственно обращается ко мне: «Моим глазам представите вы вскоре // Виновника запретных похорон», - вот это да, неужели так во всем, у всех, и всегда, ладно, не беда, по этому вопросу обратитесь к «Царю Эдипу», там жрец вам разъяснит: «Эдип, властитель родины моей! // Ты видишь сам, у алтарей твоих, // Собрались дети: долгого полета // Их крылышки не вынесут еще. // Средь них и я, под старости обузой…», - как замечательно, во всём сошлись до рождества и после рождества, была бы буква с яркими чертами, присущими как мне, так и тебе.

Юрий КУВАЛДИН

ТЕМЫ

Понаблюдаем за превращением вещества в цветущее растение, ведь это очень хорошая тема для письменного размышления, а то постоянно слышу, не знаю, мол, о чём писать, нет новых тем, все темы исчерпаны, особенно это касается любви, тут уж воздымают руки, считая, что о любви-то уже всё сказано, даже тогда, когда у самого бестемного появилась неожиданная новая любовь, что ж, тут, как говорится, только руками можно развести, надо почитать книги, чтобы понять главенство текста над так называемым «содержанием», любая мастерски написанная цепочка слов будет новой темой, важно, тысячу раз повторяю, не «что» написано, а «как» это сделано, и тогда одна известная тема раздробиться на мильон, нет, не терзаний, хотя полезно потерзаться с Гончаровым над «Горем», а тем вплоть до «темы тем», под знаком гения все образы бесконечны, таким образом запас тем черпается не из жизни, или из самой земли, а из алфавита, из которого составлены все книги мира всех веков и народов, важен момент истинного постижения этих процессов.

Юрий КУВАЛДИН

ДОЛГО

Ожидание того, что будет впереди, длится столь долго, что у многих не хватает терпения, как у первых листьев деревьев, не приспособленных к жаре, и падают ниц желтоклинно, как ржавые гвозди, а вы думали долго о том, как настанет тот ожидаемый час, год, век, тысячелетие, чтоб насладиться пришествием ожидаемого, но вдруг время скомкалось, в голове листопад, ни шагу назад, как и ни шагу вперёд, вы ждали эту точку, так вот она и вы в ней, в понимании достижения того, что ждали., час, день, неделю, месяц, полгода, год, десять лет, век, вечность, внезапно человек себя чувствует обманутым, о грядущем лучше при нём не говорить, он ползёт назад, туда, где он дожидался будущего, конечно, определенное  удовольствие есть и в ожидании прошлого, даже в этом перевороте наличествует некое откровение, хотя жизнь и не предвещала постоянного счастья, но всё же намекала на него с некоторыми интервалами.

Юрий КУВАЛДИН

ЛЕКЦИИ

Когда-то в тесном кругу тому приятелю, который распространялся довольно красиво, говорили: «Лекцию не заказывали!», - он по-детски улыбался и умолкал на некоторое время, чтобы каждый имел возможность порассуждать о книгах, о другом в нашем литературном кругу и не говорили, и на корню гасили в зародыше высказывания на бытовые темы, мол, не для того мы здесь собрались, чтобы опускаться до пошлости, и все смотрели друг на друга глазами ребенка, в восхищении внимающим взрослым, в этом было символическое возвышение над прозой жизни, и даже, по другим причинам, обучение риторике, напрочь исключённой из советского образования, да и вполне могли самостоятельно читать лекции, что удивляло некоторых косноязычных профессоров «творческих» вузов, справлявшихся с этим посредственно, нам же закатить лекцию на соответствующем уровне было в порядке вещей.

Юрий КУВАЛДИН

ОТТЕНКИ

Пакля вбита в бревенчатый сруб, холод неба бьёт отблеском губ, перламутровый ультрамарин с ржавой охрой коснулся седин, абрикосовой замшевой шкуркой в чёрном облаке вспышкой в ответ промолчал онемевшим окурком, а на нет и суда у нас нет, потихонечку ночи весной становились длиннее, чем осенью, а зимой под зелёной сосной снег сиял чистотой летней просини, и загадочной птицы привет тенью мглы промелькнул по газону, подступал бледно-синий рассвет с алым прочерком по горизонту, словно золото ищет в золе чернокрылый упрямый раскольник, одуванчик прижался к земле, у него еще цвет ярко-жёлтый, всё смешалось в кромешной тоске, облицованной смертной глазурью, гвоздь забыл о могильной доске, очарованный жизненной дурью.

Юрий КУВАЛДИН